КреоМания

 

И з р а и л и а д а (повесть)

Автор: ЛейтенантШМИДТ | Дата: 7-02-2009, 03:40
Вокабулярий

Вся нижеизложенная писанина требует пояснения некоторых терминов, так что начнем с того, что американы называют вокабулярием...
Израиль – маленькая, но гордая страна на Ближнем Востоке, провозгласившая независимость в 1948-м году, и с тех пор в одиночку противостоит полчищам арабов, вооруженных не только зеленым флагом ислама.
ЦАХАЛ – армия обороны Израиля, до сих пор постоянно ведущая боевые действия.
Репатриация – «Возвращение на родину военных и гражданских пленных, беженцев, переселенцев, эмигрантов», такой термин выбран Сохнутом для обозначения процесса переезда евреев в Израиль.
Сохнут – организация-монополист, главный бизнес которой – отлов и ввоз евреев из любой точки мира в маленькую, но гордую страну. Увеличивая поголовье страны, за каждого носатого они получают энную сумму от американских финансистов, недвусмысленного происхождения.
Корзина абсорбции – подъемные деньги, которые тебе дает государство совершенно безвозмездно.
Киббуц – торжество коммунизма в отдельно взятом израильском поселке. Для членов киббуца еда, жилье, продукты, вещи первой необходимости бесплатно, работают тоже практически за так.
Ульпан – группы изучения иврита для свежих израильтян, если в киббуце есть ульпан, то государство какие-то льготы-поблажки киббуцу предоставляет. Все довольны, как говорится.
«Ульпан-Киббуц» - это программа сохнутовская так называется, попадаешь не сразу в жир ногами, а в тепличные условия. Крыша над головой есть, обед по расписанию, труд и досуг организованы, рай одним словом. Система простая – три дня работы, три дня учебы, один день – шаббат, заповедный выходной еврейский. Короче, велкам вместе со мной ту обетованная!

Первый день

Микроавтобус свернул с шоссе, утыканного пальмами, в местность, что называется, сельскую. За окном потянулись цитрусовые плантации, потом пошли редкие низенькие домики, в эпицентре которых я и был выброшен со всем своим барахлом. Вокруг никого нету, куда идти, что делать, совершенно не ясно. Сижу, потею, хочу курить... Вскоре меня вышли встречать две молоденькие девушки - начальница ульпана с ассистенткой, как выяснилось позже. Шалом, говорю. Больше на нерусском сказать я ничего не смог, да не больно то и хотелось, собственно. Я получил ключ, затащил сумки в комнату, сел на свободную кровать – осматриваюсь. Сигареты кончились, был только «Беломор», который я взял в качестве сувенира. Спички тоже кончились, на улице ни души, все или на занятиях, или на работе. На каком языке обращаться к проходящим мимо людям непонятно, но так или иначе выясняется, что все они некурящие. Долго сижу, сходил за недочитанной книжкой Кастанеды из эпопеи про дона Хуана, папироса за ухом уже взмокла от пота. Наконец-то идут двое русских, подозрительно смотрят на меня, Финик дает мне подкурить, опять же подозрительно рассматривает мою книжку, потом папиросу, потом снова меня. Поняли друг друга мы с полувзгляда и при первой же возможности стали злостно нарушать все правила и запреты, шокируя аборигенов былой стойкостью организма. Но все это будет позже, а пока что даже сигарет купить для меня проблема, не говоря уже обо всем остальном. Выяснилось, что магазин работает крайне странным на первый взгляд образом: пару часов в обеденное время и пару часов после окончания рабочего дня. На поверку это оказалось не по-советски логичным, потому как работали все на удивление усердно, и в рабочее время никто по киббуцным улочкам не ошивался. Я с непривычки закашлялся от едкого и вонючего беломорного дыма, выпросил у Финика листочек и карандаш, вернулся в комнату, завалился на кровать и начал письмо отцу так: «Шалом, батя!»

Пол

У меня все не как у людей, я приехал в киббуц через две недели после того, как начались занятия. Всех русских поселили в одном корпусе, для меня уже места там не было. Меня подселили четвертым к трем амерам. Элиот, Джош и Пол, последний на поверку оказался лондонцем. Пол был особо несчастен - русские в принципе не понимали английского, амеры не понимали лондонской белиберды, на которой разговаривал Пол, поэтому друзей у него не было. Он был очень похож на Спада из Трейнспоттинга, такая же стрижка, такое же тупое лицо, такой же уровень развития. Когда я ему это объяснил, он был очень доволен тем, что хоть кто-то пошел с ним на контакт, тыкал себя в грудь пальцем и повторял что-то типа «Амспад».
Он был маленький и беззащитный, американцы, почувствовав слабину, издевались над ним уже совсем не в шутку. Я слышал, как ночами он плакал. Однажды Пол попросил помочь организовать ему день рождения, я сказал, чтоб брал побольше бухла, и все будет хорошо. Пол так и сделал. Всем было весело, особенно русским, которым все равно почему, лишь бы нахаляву. Брайан – низенький, толстенький американ, заставлял Пола выжирать с ним каждые пять минут, причем сам только делал вид что пьет, отворачивался к своим друзьям, мерзко хихикал и показывал жестами, что Пол сейчас всем на потеху будет блевать. Я не выдержал и подошел к ним, налил два пластиковых стакана текилы до верху, один протянул Брайану. Тот, все еще хихикая, замотал головой и попытался объяснить мне, что сейчас начнется самое веселое. Эй ты, чикен, говорю, ну-ка давай пей или ты не мужик совсем, а сакер распоследний. Я, не спеша, небольшими глотками выпил свой стакан и посмотрел на Брайана, он смотрел на своих приятелей - амеров, а те на него в ожидании ответной реакции на вызов. Вот так запросто быть опущенным каким-то русским Брайан не мог. Он опасливо начал пить, выпил почти все, потом крякнул, зажал рот рукой, меж пальцев брызнуло.
Под конец остались только русские, не разошлись, пока все не выпили. Пол сначала долго и натужно блевал на улице, потом лег на лавку и не подавал признаков жизни. Красавица Наташа гладила его по голове и утешала, пока ее не увел любовник – двухметровый амбал из Нижнего Тагила по прозвищу Гадоль. Потом Пол признался в своей любви к Наташе, я сказал, что ему не светит. Пол очень расстроился и через некоторое время уехал к себе в Лондон. Втроем стало жить просторнее.

Уральские самоцветы

Вы, наверное, уже догадались, что демография нашего ульпана была достаточно обширной. От болгар и словаков, до индусов и японцев, полный интернационал, как и само государство Израиль, собственно. Однако приблизительно треть ульпана оказалась, скажем так, русскоговорящей, причем почти все - какая-то организованная Сохнутом спецгруппа с Урала. Были там представители таких замечательных городов, как Ебург, Членблядинск, Спермь, Минетогорск, Бейблядей, но большинство почему-то оказалось из Нижнего Тагила. Когда Гадоль мне сказал откуда он, то я невольно рассмеялся, вспомнив поговорку про нижнетагильского чудилу. Гадоль спросил, что собственно такого смешного он сказал, я говорить естественно не стал, потому как здоровье дороже. Вскоре я привык, и табуированная поговорка перестала все время вертеться в голове, при общении растягивая рот до ушей. Теперь я даже знаю, что «Вагонка» - самый крутой район Нижнего Тагила, вечером туда лучше не соваться.
Паханчик был из Уфы, жил там в одном доме с Фаней Акрамовной Шевчук, мамой бывшего флагмана бывшего русского рока. Земфира тогда пела только в Уфе, на разогревах у заезжих рокеров, пару песен про ромашки и про СПИД. В Хайфе Паханчик ухитрился отыскать только что вышедший первый альбом, весь такой в цветочек, как мои трусы. Поначалу мне даже понравилось, однако после недели круглосуточных камбэков и приветромашек, кассету пришлось у Паханчика изъять. Вообщем не сложилось у меня с Земфирой, с первого же альбома.
Я был так рад, что приехал без сохнутовской группы поддержки. Организованная группа, как засорившийся слив, из которого прут наружу разные нечистоты. Моментально вспыла история об одном из нижнетагильцев, который бросил в России жену с ущербным ребенком и умотал в Израиль. Он быстро стал изгоем в ульпане, даже уехал до окончания, лишившись передних зубов. Просто Гадоль неаккуратно спустил его с лестницы, когда тот по пьянке полез к Наташе. Сделай себя лучше – придумай новую правду о себе.

Письмо

Шалом, батя!
Как ты там поживаешь? У меня все ништяк – хорошо, тепло и мухи не кусают. Что тебе еще сказать, приехал я в этот киббуц, ну деревня деревней, наше дачное товарищество «Роботрон» напоминает, только пашет каждый не на своей грядке, а кто где, на благо общества. Работы мне пока не дали, сказали отдыхать с дороги, чем я собственно и занимаюсь в ожидании обеда, надеюсь, что от местной еды мне не поплохеет. Жара, отец, стоит дичайшая просто, представляю, что тут летом творится, так что пришли мне в посылке немножко снега, я его распродам в голодный год. Правда адреса моего я не знаю, улицы тут без названий, а дома без номеров. Подозреваю, что так и надо писать на конверте: в заграницу Израиль, на деревню Ягур, любимому дедушке, в смысле сыну.
Поселили меня в двухкомнатных апартаментах с тремя камрадами американского происхождения, которых я еще не видел, но надеюсь что это добрые и отзывчивые ребята. Может американской жувачки у них выпрошу, бабл-гам по-ихнему, а может и английский заодно подучу, то есть сплошное приятное с полезным в одном флаконе.
Если позвонят дружки мои, сообщи им хохмы ради, что я стал правоверным евреем, отрастил пейсы до пят, завязал со свининой и прочей греховодной едой и усиленно молюсь с утра до ночи. Девушки же пусть пишут мне трогательные и нежные письма, которые будут согревать мое сердце вдали от родного дома.
Не уверен, что в этой деревне есть телефон, но все же постараюсь его обнаружить и отзвонить тебе как можно скорее, а то ты там поди волнуешься, переживаешь, не покусали ли меня еще за жопу акулы капитала. Ты батя, главное не боись, ничего со мной не сделается, обстановка тут нормальная, а когда по телевизору будут новости про Израиль показывать, ты не смотри, враки все это одни. Антисемисты так специально народ дурят, дурное одно показывают. Нету здесь никакой войны, да и люди милые и дружелюбные, хоть и евреи.
Ладно, судя по движениям на улице, пришло время обеденное, так что пойду в ту же сторону, куда и все, надеюсь обнаружу там какой-никакой общепит.
За сим кланяюсь, всем мои горячие приветы. За здоровьем следи, питайся хорошо.
Письмо это засуну в бутылку и кину в Средиземное море – авось дойдет.
Твой сын.

Санелла

Саша Панов был тоже из Нижнего Тагила. Санелла веселый, простой как хозяйственное мыло, он первым трахнул аборигенку, потом даже жил у нее. Историю эту очень любили русские, хоть я и не присутствовал, но мне рассказали ее неоднократно, только сам Санелла два раза рассказал. Салатница - это не ваза такая и не блюдо, салатница – это должность в столовой, та, которая режет салаты, короче говоря. В один из первых дней в киббуцном пабе все русские нажрались, хотя это и было строго настрого запрещено. Санелла подошел к салатнице и сказал ей по-русски: «Ты – чувиха!». Та не поняла и попросила его перевести, Санелла напрягся и выдал с трудом заученные слова: «Ат яфа меод» (ты очень красивая – ивр.) Салатница обрадовалась и, не долго думая, уволокла Санеллу к себе. После этого в русском корпусе он почти не появлялся. Салатница кстати первая из аборигенов помогла нам травы потом вырубить.

Тыща баксов

Как может чувствовать себя человек, пивший трое суток алкоголь всех мастей, практически не спав? Именно так я себя и чувствовал в аэропорту имени Бен-Гуриона. Очнулся в самолете уже после посадки, в одной руке были намертво зажаты паспорт и билет, в другой – ополовиненная бутылка Балтики номер три. Чтобы не так тошнило, отхлебнул выдохшейся мочи, бутылку запихал в карман переднего кресла.
Меня фотографировали, заполняли анкеты, давали кучи разных бумажек с рекламой банков, страховых компаний и воинских частей, я ничего не выбрасывал – только рассовывал по карманам. Наличности было с собой ровно десять шекелей – монетка из никелированной стали с бронзовой вставкой, на аверсе – пальма. Весь фикус авантюры под названием «репатриация» заключается в корзине абсорбции – подъемные деньги, которые тебе дает государство совершенно безвозмездно. Выплачивается корзина в течение года, в аэропорту дают наличными тысячу шекелей и «чек дохуй» еще на три (ивр. - чек отсроченным платежом), который нужно вложить в банк. Итого со старта получается около тысячи долларов.
Организованную поездку в банк я пропустил, взял конверт со всеми бумажками и отправился вкладывать чек самостоятельно. По-русски в банке никто не говорил, я просто отдал конверт, надеясь, что они сами разберутся. В процессе общения я начал понимать, что есть серьезная проблема, постепенно даже понял ее суть – в конверте не было чека.
Кто-то украл мой чек дохуй, наверное в том тель-авивском гадюшнике, где я спал после аэропорта. Точно, со мной в комнате был еще какой-то хмырь из Питера. Как его найти, что он говорил о себе – ни черта не помню. А может это американы, пока я ходил на обед, украли мой чек? Джош этот ведет себя очень подозрительно. Параноя прогрессировала. Пока чек не обналичили еще можно все исправить – пойти по инстанциям, заявлять, просить, жаловаться, требовать, настаивать, вырвать зубами законное из бюрократических шестеренок.
Голова не выдерживала перегрузок, десяти шекелей хватило на две бутылки пива «Маккаби». Я сел на лавочку в теньке возле банка, открыл пиво и закурил...
Кстати, чек оказался вложенным в мой российский паспорт, я спрятал его туда, чтобы было понадежнее и совсем позабыл об этом. Российский паспорт, надежный как швейцарский банк, был мне больше нахер не нужен.

Джош

Хорошее имечко да? Так звали одного из моих соседей по комнате. Джошуа, по-еврейски – Иешуа, ну а по-русски соответственно Иисус, ни больше, ни меньше. Ну а что, нормальное еврейское имя. Отличался наш Иисус тем, что беспрерывно пердел по любому подходящему поводу и без оного. Я понимаю, что пердеж - это неотъемлемый атрибут и предмет юмора американской культуры, но все же остальные американы как-то сдерживали эти прекрасные порывы, зато этот пердел за всех и от души. Приходил он с уроков, отработанным движением швырял учебный материал вместе с домашним заданием в урну, пару раз жахал и заваливался спать до ужина. Однажды мне из-за него чуть не влетело. Джош после обеда устроился на лавке около русского корпуса и каждую проходящую девушку громко по-русски сопровождал эпитетом: «прррраститьютка» или «билааадь». Конечно, эти бляди и проститутки нажаловались своим ухажерам, а те почему-то решили, что виноват я, раз с ним живу в одной комнате.
А потом влетело и самому Джошу. За ужином в маленькой столовой ульпана он в который раз раскатился оглушительным жахом, вот тут Гадоль и не выдержал. Громко по-английски, с тяжелым нижнетагильским акцентом окрикнул его: «ЭЙ, ЭНИМАЛ!», а когда тот повернулся, то со всей дури зарядил ему по лбу стеклянной перечницей. Джош разразился трехэтажнами факами, но против двухметровой нижнетагильской рамы не попер. За ужином он больше никогда не пукал, зато в комнате отрывался от души.

Мертвое море

Началось мое общение с руководством с того, что оно, в лице двух миловидных девушек, обчистило меня на 750 шекелей в счет будущих экскурсий и развлечений, которые нам иногда устраивали. Это сразу облегчило всю мою имеющуюся наличность на три четверти. Я, конечно, расстроился, однако осталось вполне достаточно по моим студенческим меркам, с перспективой ежемесячных выплат еще в течение года.
Первым же местом, куда нас потащили, оказалось Мертвое море. С утра пораньше всех загрузили в автобус и повезли на юг. После Иерусалима все чаще стали появляться блок-посты, иногда мимо проезжали армейские джипы. Дорога на Иерихон и Вифилем была перекрыта, святые земли потихоньку начали отходить арабам.
Вскоре из-за барханов показались пресловутые лечебные курорты, на берегу под ноябрьским солнцем коптились туши буржуев, понаехавших лечить свои простатиты, псориазы, нейродермиты, экземы, себореи, дерматиты и прочий геморрой. Прибрежные камни были припорошены белым налетом, местами виднелись соляные глыбы, напоминающие вытолкнутые на берег льдины. На том берегу моря ощерилась маковками вилл арабских шейхов незалежная Иордания. На этом – детскими кубиками рассыпанные гостиницы с коньячной маркировкой, перхоть шезлонгов по десять шекелей в час и лавчонки с целебными мазями и кремами. Кстати, в любом супермаркете эти мази и кремы дешевле раза в два. Однако меня заботила больше дороговизна пива.
Погода и пять часов в душном автобусе располагали к водным процедурам, и все немедленно полезли в воду. Вдруг девки завизжали и начали пулей выскакивать из воды. Дело оказалось в том, что перед открытием купального сезона все подготовились и гладко выбрили все волосатое. Однако повышенная концентрация соли щипала за побритое так, что девки гурьбой, без ложного стеснения, побежали отмачивать причинные места под душем с пресной водой. Еще говорят, что в Мертвом море нельзя пукать, уж не знаю почему. Сам я не отважился испытать судьбу, даже Джош не решился, сколько мы с Санеллой его не подначивали.
Я сдуру тоже полез в море, вода была на ощупь маслянистая, на вкус – мерзее не придумаешь. Я лег на спину, отгреб подальше от берега и решил тряхнуть своим юношеским разрядом десятилетней давности – рвануть вольным стилем до Иордании. Как только я перевернулся на живот, жопу вытолкнуло из воды, а голова ушла вниз под воду. Я зажмурился изо всех сил, однако мертвая вода попала в рот, и я закашлялся. С закрытыми глазами я барахтался, отплевывался и пытался перевернуться обратно на спину. Так и кувыркался в этом говне, потеряв ориентиры, даже не представляя, как долго еще мне предстоит здесь это делать.

Кафель

Финик сказал мне, что тут от спермы в душе уже кафель трескается. Я даже поверил, хотя поверить в то, что от спермы может треснуть кафель достаточно сложно, ведь это всего лишь сперма. Трещин в душе я не обнаружил, но все равно первое время старался не кончать на стены и лишь потом только понял, что это метафора такая была про кафель, если бы он мог треснуть, то обязательно бы уже весь к херам растрескался.

Интернет

Интернета было мало, практически не было, да и вообще компьютеризация была совсем не-алло – одно название. В офисе ульпана стоял один единственный антиквариат с названием 486DX, на котором со скрипом ворочались «Холонот Тешим Вехамеш» (окна 95 – ивр.). Еврейский виндовс был старательно вывернут местными умельцами от программирования кишками наружу, для соответствия направлению движения еврейской мысли – справа налево. Первое время чувствуешь себя Незнайкой в Зазеркалье, кнопка «Пуск» справа, а крестик закрытия окна – слева, ну и, конечно же, все надписи на иврите, так что ориентироваться приходилось на ощупь.
Электронный адрес был на всех один, в теме письма нужно было указать адресата, тогда утром письмо распечатают и положат в твою почтовую ячейку. После обеда на два часа интернет попадал в общественный доступ. Каждый имел право на 15 минут онлайна в день, нужно лишь было успеть загодя записаться на доске около компьютера, прийти вовремя, проявить твердость характера и выгнать какого-нибудь нижнетагильца, который уже десять минут одним пальцем сражается с фразой «zdarova chyvaki y menia vsio nishtiak», высунув от старания язык.
Я же приволок с собой из России дохлый первый пень, на котором и набирал вечерами письма, записывал их на дискету и, подготовленный таким образом, шел на свой сеанс онлайна. За пять минут я управлялся с корреспонденцией, оставшиеся десять посвящал свободному плаванию в жиденьком болотце рунета. Новости меня слабо интересовали, в чатах за отведенное время нельзя было даже завязать разговор, наконец, интуитивно набрав www.fuck.ru, я вышел на сетевых маргиналов. Верно говорят, что свинья везде грязь найдет, и я с энтузиазмом начал впитывать азы орфоарта, неолексики и нетсленга.
Первые шаги по виртуальным просторам определили азимут движения на долгие годы, начала прогрессировать графомания. Моя писанина была обильно приправлена хуями и другими сексуальными аллюзиями. Квинтэссенция прикладной риторики была сформулирована в сакраментальном «Бля, пошли все нахуй, мудаки!»

Наташа

Бесспорное лидерство в плане женской красоты и обаяния держала Наташа, к сожалению быстро определившаяся с постоянным партнером. Высокая, комплектация повышенной комфортности, блондинка естественно. Счастливым пожимателем ее плодов был Гадоль, огромный и бескомпромиссный детина, наводящий ужас одним своим видом. Многочисленным тайным поклонникам оставалось лишь украдкой в столовой набираться сеанса, садясь за соседний стол.
Я тоже не враг себе и вполне довольствовался образами моей фантазии, но тут вышел новый год. Киббуцники организовали празднества в столовой с бесплатной раздачей пива и коктейлей. Вот этот коммунизм меня и подвел, наклюкавшись до потери самоконтроля и выждав момент, когда пьяный Гадоль отлучится, и заиграет медленная мелодия, я подошел к ней, обнял за шею и прошептал с придыханием на ушко: «Потанцуем, милая?»
«Шел бы лучше ты спать, Женечка!», - сказала она мне. Я всегда панически боялся таких моментов и старался не приступать к развитию событий, не будучи уверенным в стопроцентном успехе. И вот ледяное, отрезвляющее «шелбытылучшеспать» за шиворот и осознание этого ужасного факта – все-таки случилось. Я, отвергнутый и оскорбленный, как мокрая курица, на неверных ногах поплелся к раздаче спиртного. Я сидел на лавке за столовой и оплакивал горючими пьяными слезами свою нелегкую судьбинушку на чужбине, оставшихся на родине дружков и ветреных подруг, закрутившийся жизненный сюжет и чертов душ с хроническим рукоблудством.
Только проспавшись, через два дня, я понял, что своим отказом Наташа спасла мне если не жизнь, то приличный кусок здоровья и энное количество зубов уж точно. Месяца через три после ульпана Наташа с Гадолем перевернулись в маршрутке на шоссе Беер-Шева – Тель-Авив. Осколки лобового стекла раскромсали ее лицо, вся голова была перебинтована, как в кино про человека-невидимку. Я посидел у них минут пять и поспешил уйти, больше после этого я ее никогда не видел.

Страус

Отдельная история о том, как я работал в зоопарке. Нужно сказать, что работал я там всего полдня, но впечатлений выхватил на полжизни уж точно. А дело вот как вышло. После раздачи зверью комбикорма, получил я задание выкрасить страусу клетку в зеленый цвет. Начальница на непонятном языке дала мне широкую кисть и ведро краски. Я быстро смекнул, что к чему и принялся за работу. Уже через час вся клетка снаружи весело сияла свежей якрозеленой, салатовой даже такой, краской. Не успел я сесть, чтобы перекурить это дело, как подлетает начальница и дает мне понять, что зря я расселся, потому что изнутри клетку тоже красить необходимо. Я попытался возразить по поводу того, что внутри сидит страус, а опыта общения со страусами у меня нет, но опять же по интонациям понял, что это никого не волнует. Не без опаски, словно дрессировщик-стажер, я зашел в клетку.
Страус на поверку оказался животным до ужаса глупым. При моем появлении в клетке, он и не подумал прятать голову в песок, а наоборот, с любопытством вытянул ее вперед и быстро-быстро замигал глазами-бусинками. Я же тем временем, вооружившись кистью, начал внутреннюю отделку помещения. Стоило мне потерять бдительность, как чувствую в спину удар острым клювом. ТЮК. Ах ты, зараза, говорю, я тебе тут жилье благоустраиваю, а ты мне такую благодарность? Вроде стыдно стало глупой птице, отошел, думает, ну или вид делает. Я тем временем стою, крашу дальше, а сам так опасливо уже через плечо на страуса посматриваю, тот не шевелится – изучает меня, наверное, думает, что я большая такая еда или типа того. Устал я головой крутить, крашу себе спокойненько, как сзади опять в спину еще сильнее прежнего. ТЮК. Ну, говорю, собака страшная, терпение мое кончается, затюкал ты меня уже, иди в угол и там подумай о своем поведении! Страус смотрит, как будто и не ему сказано, только глазами-бусинками мигает.
Давай я тогда его кистью пугать, уйди, говорю, по-хорошему, а сам тычу кистью ему в морду. Не знаю, что у этого страуса на уме было, когда он кисть своим клювом тяпнул. Ухватил и не отпускает, еще минут пять отдавать не хотел, я насилу выдрал. Гляжу - время обеденное, все побросал и ушел. Больше в зоопарке мне поработать не довелось, а страус своей зеленой мордой еще долго пугал местных детей.

Имя и рука

На карте мира Израиль выглядит как плевок на лице арабской ближневосточной гегемонии, прыщ на жопе исламских фундаменталистов, клоп в матрасе Аль-Каеды. Государство маленькое, но вредное, с большими связями и авторитетной крышей. Не больше семидесяти лет потребовалось еврейским хитрецам-комбинаторам, чтобы узаконить существование государства, до сих пор фигурирующее на арабских картах как «оккупированная Палестина».
Три кита, на которых стоит Израиль, это – американские финансисты, международный антисемитизм и культ холокоста. Ну а черепаха, которая волочит весь этот бардак – религия избранного народа. Культивация холокоста – дело государственной важности, если кто вдруг попытается умалить горе и скорбь еврейского народа, того срочно заклеймят фашистом и антисемитом, прекратят отношения на высшем уровне и перекроют кислород.
Главный музей страны, посвященный холокосту, называется «Яд-ва-Шем», что в переводе означает «рука и имя», смысл такого названия остается для меня загадкой. Огромным мемориалом памяти шести миллионов зверски истребленных, без которых не было б никакого Израиля, раскинулся комплекс где-то в предгорьях Иерусалима. Посещение мемориала входит в обязательную программу любой группы, так или иначе, связанной с Сохнутом; конечно, мы тоже здесь оказались.
Процедура хорошо отработана, сначала всех вгоняют в угнетенное состояние, близкое к предобморочному, рассказывая ужасы, вычитанные у Марка Десадова, взамен требуя душещипательных откровений о замученных родственниках. В любой группе евреев, найдется парочка сожженных дедушек или бабушек, склеивших ласты на концлагерном «велосипеде», такие легенды подливают всем маслица личного участия в произошедшей катастрофе. Швед Тувия, а потом итальянец Ярив поведали семейные истории о паре трагических кончин. Я тоже хотел рассказать о дедушке, пущенном в расход сталинскими соколами на берегах ГУЛАГа, однако воздержался. Пройдя по аллее праведников и немного постояв у таблички с именем Отто Шиндлер, мы вошли в здание мемориала.
Экспозиция являла собой набор фотографий с ребристыми существами, похожими на людей, инсталляции типа горы чемоданов рядом с газенвагеном, рельсы ведущие к воротам с надписью «Jedem das Seine», темный зал с кучей свечей и зекрал, где мягкий баритон постоянно зачитывает бесконечно длинный список детских имен и далее в таком духе. Вообщем все устроено так, чтобы даже у самого бесчувственного человека сердце облилось кровью, к горлу подступил ком толще гастроскопической кишки, а по щекам поползли слезы, соленее Мертвого моря. Я не вынес всей экзекуции, потихоньку отстал от группы, вышел на улицу и жадно закурил.
Рядом со входом примостилась безделушная лавчонка, мне стало любопытно, что же можно там приобрести. Разбушевавшаяся фантазия рисовала футболки с надписью «I ♥ Auschwitz», мыло с минералами вареных евреев и брелки с символикой третьего рейха. Однако внутри оказался обычный туристический сет: зажигалки-кружки-кошельки-наперстки с магендавидами и глазастыми ладошками. Я долго мялся, но в итоге стащил там набор стильных подставок под пиво с видами Иерусалима.

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме