КреоМания

 

Последний рейс

Автор: Briga | Дата: 22-09-2008, 14:42
Алекс въехал в порт затемно.Его судно приветливо сияло огнями, но в иллюминаторах кают-компании было уже темно. Тянуло сыростью, пахло морем. Где-то неподалеку глухо звякнула сцепка железнодорожного состава. Алекс отпустил такси, по привычке оценил осадку судна и бодро застучал каблуками по трапу. Вахтенный уважительно поздоровался и добавил:
— Капитан Йенсен ждет вас.
— Спасибо, Роман, я позже зайду.
— Грузовладелец на борту...
Алекс замер, с шумом выдохнул и отвернулся от вахтенного. Вцепившись в поручень, он смотрел на ночную панораму порта, но ничего не видел. «Никаких сомнений! — напомнил он себе. — Решение принято. Я не отступлюсь!». Алекс оторвался от поручня, скользнул мимо вахтенного в коридор и уже через минуту стучался в каюту капитана.
В первое мгновение Эрик Штурм выглядел сплошным сгустком недовольства:
— В условиях фрахта оговорено отсутствие посторонних.
— На судне нет посторонних, — сухо ответил капитан. — Перед вами Александр Кофман, представитель судовладельца.
Эрик хотел что-то добавить, но раздумал, сказал не значащее:
— Приятно познакомиться.
Алекс вцепился в протянутую руку и крепко ее пожал.
— Я восхищаюсь вами! — вырвалось у него.
Эрик, не делая попытки освободиться, спокойно ответил:
— А я обещаю, что буду вежливым, пока ваше общество не покажется навязчивым...
Алекс покраснел; заметив, что все еще держит руку Эрика, отпустил ее и смутился еще больше.
— У меня к вам предложение, — сказал Алекс и ужаснулся своей решительности.
— Вот как?
— Да, сэр, — Алекс вдруг почувствовал в своем голосе силу. — Как представитель судовладельца, я уполномочен вносить любые изменения в условия фрахта. Предлагаю сделку: вы оплатите фрахт ответами на все вопросы, которые я вам задам до момента, пока вы не покинете борт судна в порту выгрузки.
Капитан Йенсен еле слышно застонал и вышел из-за стола. Эрик с удивлением смотрел на Алекса:
— Вы шутите?
— Ничуть. Если вы соглашаетесь, утром я передам вам копию своей доверенности. Мы обсудим детали, напечатаем дополнительные условия к фрахту, подпишем и приступим к исполнению сделки. Эрик перевел взгляд на капитана. Тот пожал плечами и отвернулся к иллюминатору.
— Прежде чем согласиться, хотелось бы узнать причину вашей любознательности.
— Это просто. За вашим полетом следила вся цивилизованная часть человечества. Примерно пять миллиардов человек. Когда произошла авария, в вашей смерти не сомневался ни один из нас. Вас еще видели и слышали, но все знали наверняка, что вы — покойник. Тем не менее вы выжили. Вы утерли нам нос! Вы — гений! Как это у вас получилось?
— Но пресса весьма тщательно осветила подробности тех событий, — напомнил Эрик. — Мне бы не хотелось, чтобы к концу рейса вы испытывали разочарование. Газеты, журналы...
— Я прочел отчеты обо всех ваших интервью и пресс-конференциях. В публикациях много противоречий.
— Я не принимал участия в составлении этих отчетов!
— Вы согласны? — не отступал Алекс.
— Почему нет? — удивился Эрик. — Деньги есть деньги! Когда начинаем?
— С утра уладим формальности, а после обеда начнем.
— Других предложений нет? — усмехнулся Эрик.
— Нет.
— Тогда прошу прощения, господа, путь к вам был не близким. Когда у вас завтрак, капитан?
— В семь тридцать, — ответил Йенсен, поворачиваясь к ним.
— Вы решили, когда отходим?
— Через несколько часов подойдет топливозаправщик, значит, к четырем утра, надеюсь, отдадим швартовы.
— Спокойной ночи.
Эрик вышел. Не зная, что сказать, Алекс смотрел мимо плеча Йенсена в черный иллюминатор.
— Баловство это, Алекс, — проворчал капитан. — Ты так никогда не станешь взрослым. Отец будет недоволен...
— Дядя Жос, этот человек — гений!
— Этот человек — неудачник. Алекс, подумай: объективная оценка жизни человека — это его собственность. У этого парня ничего нет. Вся его жизнь заканчивается гигантским нулем. У него нет ничего такого, что можно было бы потрогать руками и сказать: вот оно — материальное воплощение его усилий.
— Он жил среди звезд!
— Местожительство в этих вопросах не имеет значения.
Алексу вдруг стало все равно. Он подошел к столу и принялся рассеянно перебирать разложенные на нем бумаги.
— Что у него за груз?
— Двадцать пять контейнеров со свинцом по тридцать тонн каждый, — капитан Йенсен, не спеша, сортировал документы. — Фрахт, страховка груза, таможенные декларации...
— Габариты?
— Цилиндры, примерно три четверти на шесть метров.
— Всего-то? Это при ширине нашего трюма... четыре контейнера придется положить вторым рядом... — но тут внимание Алекса привлекла смятая радиограмма. — А это еще что такое?
Йенсен глянул в листок и ответил:
— Координаты затонувших контейнеров. Будем идти по краю циклона и, если ничего не изменится, доберемся за сутки.
— Как же мы их в море поднимем на борт? Это же тридцать тонн!
— В точке встречи уже ждет аварийно-спасательное судно, и на подходе плавкран. Контейнеры они уже собрали...
— Это удовольствие встанет ему в копеечку.
— Ну, положим, ты уже ему немного сэкономил, — не удержался Йенсен.
Но Алекс не обратил на колкость внимания:
— А если потом окажется, что свинец является собственностью США, и судно арестуют вместе с незаконным грузом?
— Неплохо, сынок, неплохо. — Йенсен пододвинул к нему очередной документ. — Нотариально заверенная копия протокола заседания сенатской комиссии через два года после его возвращения. Они подарили ему эти контейнеры.
— Подарили? — изумился Алекс. — Зачем они ему?
— А ты спроси, — усмехнулся капитан. — Поглядим, соответствует ли ответ на этот вопрос стоимости фрахта...
* * *
С формальностями они и вправду провозились до обеда. Когда уже казалось, что все вопросы решены, вспомнилось, что Штурм уже оплатил фрахт, и Алексу пришлось выписывать чек. Но поверенный Штурма в Лозанне отказался принимать чек по факсу. Какое-то время казалось, что ничего не получится, но тут Эрик согласился на вексель, и сразу все как-то наладилось. Уже после обеда они вернулись в судовой офис. Алекс положил на стол диктофон, листы бумаги и несколько карандашей. Эрик задумчиво следил за его приготовлениями:
— Ты так готовишься, будто от этого зависит чья-то жизнь.
— «Никогда нельзя точно сказать, что из того, что содержится в вашей голове, спасет вам жизнь. Но то, что однажды вопрос жизни и смерти будет решаться тем, что ваша голова содержит, можно сказать абсолютно точно», — процитировал Алекс. — Ваши слова?
— Возможно, — равнодушно ответил Эрик.
— Тогда с этого и начнем. Это что, цитата?
Эрик откинулся в глубоком кресле и после недолгого раздумья сказал:
— Сейчас мне трудно отличить, где кончается прочитанное и начинается осмысленное. До столкновения с астероидом у меня было много свободного времени. Я перечитал почти всю корабельную библиотеку. И на обратной дороге не сказал бы, что был очень занят. Правда, библиотеки уже не было...
Эрик на мгновение замолчал, потом продолжил:
— Стартовав с Луны, я вез на Марс жилой модуль, укомплектованный оранжереей и системой жизнеобеспечения для пяти человек. За сутки до окончания основного разгона система защиты подала аварийный сигнал, и автомат отстрелил от корабля маршевые двигатели. Почему так получилось, неизвестно. Следственная комиссия не пришла к единому мнению по этому вопросу. Главное, что к моменту отстрела я уже был чертовски далеко и вышел на четыре пятых расчетной скорости...
Эрик говорил монотонно, даже нудно. Чувствовалось, что все это он рассказывал не один десяток раз.
— ...Мне трудно описать свои чувства в те мгновения. И я никогда не пытался этого сделать. Я потерял двигатели и стал заложником инерции, органической начинкой очень большой консервной банки. Конечно, скорости, чтобы покинуть Солнечную Систему, мне бы не хватило, но вернуться я уже не мог.
— И что же Центр? — не удержался Алекс.
— Пожелал мне счастливого пути, — усмехнулся Эрик. — Они были больше озабочены потерей дорогостоящего оборудования, чем судьбой одного из добровольцев-пилотов. Когда понятное волнение немного улеглось, я решил тормозить маневровыми двигателями. Забегая вперед, скажу, что именно с этого решения начался мой обратный путь. А тогда это выглядело ненужными мучениями перед неминуемой смертью. Эффективность такого торможения и в самом деле близка к нулю, но я тормозил полтора года! Я надеялся пройти рядом с Марсом так, чтобы его притяжение сделало траекторию моего движения более пологой по отношению к орбитам планет, тогда я остался бы внутри орбиты Юпитера. Оттуда меня еще можно было вытащить...
— Помощь бы не пришла, — еле слышно проговорил Алекс.
Но Эрик расслышал:
— Да. Теперь-то мне это известно. Я был третьим, кто пытался достичь Марса, и последним в этом списке. Но тогда это было совсем не очевидно. Я вез на Марс жилой комплекс. Уже было построено судно, на котором с большим комфортом должны были лететь пять пассажиров и трое членов экипажа. В год моего отлета никому и в голову не могло прийти, что больше полетов не будет.
— Почему же тогда их не было?
— Невыгодно. — Эрик пожал плечами. — Академические науки, особенно такие, как астрономия и ее производные, неизбежно нерентабельны. Вот когда космонавтика станет коммерческим предприятием, когда космические корабли будут принадлежать частным лицам, у которых в полетах будет свой, корыстный интерес... о-о! Тогда ситуация изменится. Там, в конце дороги, должно ждать сокровище! Тогда и только тогда люди полетят к звездам, как когда-то алчные португальцы покорили океан.
— Так что там с торможением? — вернулся к теме Алекс.
— Рассчитав с помощью Лунного Центра новую траекторию, я запустил маневровые двигатели. Теперь, чтобы ты лучше себе представил, как я жил следующие полтора года, мне придется помучить тебя некоторыми техническими подробностями.
Маневровые двигатели не предназначены для непрерывной работы. Система охлаждения не может справиться с перегревом, поэтому двигатели приходилось запускать по очереди. Каждые тридцать минут компьютер по заданной программе производил переориентацию ракеты и включал следующую группу двигателей. А так как их было три, то приходилось все время быть начеку: пол и стены поворачивались для меня под разными углами. Поэтому большую часть времени я просто лежал перед компьютером, привязанный к креслу, и, как я уже успел тебе сообщить, знакомился с шедеврами корабельной библиотеки. Разумеется, отработанные топливные емкости маршевых двигателей безжалостно сбрасывались. Каждый лишний грамм инерционной массы тащил меня все дальше от Солнца, уменьшал и без того ничтожные шансы на спасение. Восемь раз за этот период я выключал двигатели и выходил в космос. Задача была простой — уничтожение балластной массы: по мере сброса топливных емкостей оголялись несущие фермы, к которым эти емкости крепились. Я срезал их, возвращался на корабль и продолжал торможение. А металл, который был когда-то кормой моего корабля, обгонял меня и уходил вперед, все дальше, во мрак и неизвестность.
В результате шести месяцев этих мучений мне удалось пропустить перед собой Марс, пролетев, тем не менее, достаточно близко к нему. Марс, в полном соответствии с расчетами, существенно подправил мое движение. Теперь мне предстояло пересечь орбиту астероидов под углом шесть градусов. Еще через год я приблизился к астероидному поясу. В учебниках упоминается о тысячах планетоидов, движущихся по орбите между Марсом и Юпитером. Но я увидел на радаре только в своем секторе наблюдения с полсотни осколков, и по мере сближения это число росло. Вот тогда мне и пришло в голову, что, чем умирать в одиночестве, можно попытаться остаться в этой компании. По крайней мере, учитывая наличие связи с Луной, появился бы смысл в моей робинзонаде.
Мы снова занялись расчетами, но на этот раз ничего не получалось. Моя скорость не настолько уменьшилась, чтобы можно было надеяться на стационарную орбиту внутри астероидного пояса. Тогда я предложил свой вариант конечной остановки.
Луна посоветовала еще раз подумать, ведь успешная реализация моего плана означала потерю судна, а значит, и потерю возможности вернуться. Эта угроза меня позабавила. «Интересно, — подумал я, — сколько раз можно терять шансы на возвращение?». Меня уже давно официально объявили покойником. Я успел назвать наследников и распорядиться своим имуществом...
Когда я вплотную подошел к астероидному поясу, на экране радара было уже до тысячи объектов. Правда, большинство было не крупнее моего корабля, но спектральный анализ некоторых из них обнадеживал...
— Что вы имеете в виду? — спросил Алекс.
— Прежде всего, лед! Я собирался совершить жесткую посадку на одном из астероидов. Так капитан корабля в безвыходной ситуации принимает решение выброситься на берег. Я нацелил судно на глыбу льда примерно сферической формы, диаметром около ста метров, надел скафандр, обесточил незадействованные в торможении системы и откачал из отсеков воздух...
Зазвонил телефон. Алекс несколько мгновений смотрел на аппарат. Телефон зазвонил еще раз.
— Да? — Алекс прислушался, затем, положив трубку, сказал: — Приглашают на ужин, но давайте эту часть все-таки закончим.
— А с этой частью все, Александр, — проговорил Эрик, вставая. — Я решил пожертвовать пилотской кабиной и спасти жилой комплекс. Для этого соответствующим образом развернул корабль, задал курс компьютеру и разгерметизировал отсеки. Затем перенес к шлюзу две ракетницы и вакуумный резак, посчитав, что если заклинит двери, резак поможет мне попасть внутрь. Я отключил двигатели, передал управление компьютеру и покинул ракету. Оставалось только со стороны наблюдать, как мой корабль попытается зацепиться за выбранную мной глыбу льда.
Поначалу все шло хорошо. Значительную часть остаточной скорости ему удалось погасить скользящим ударом о ближайший к цели астероид. Из-за этого удара корабль, во-первых, разломился пополам. Остатки кормы улетели прочь. Я, разумеется, продолжал преследовать носовую, жилую часть. Во-вторых, корабль начал вращаться. Если бы, в соответствии с программой, маневровые двигатели тут же подработали устойчивость, то все бы обошлось. Но, в-третьих, этот же удар, по-видимому, повредил электрическую цепь двигателей, — они не включились. И моя мечта стоимостью шесть миллиардов долларов и примерно столько же человеко-часов, беспорядочно кувыркаясь, направилась к своей последней остановке. Я в это время следовал за кораблем с помощью ракетниц. Их мощности хватало, чтобы гасить инерцию моего тела.
Удар получился лобовым, — худший вариант торможения о поверхность. Относительная скорость уже была не очень велика, но значительная масса давала приличное значение кинетической энергии, которой, на мое счастье, не хватило, чтобы расколоть, раскрутить или сбить с курса мой астероид. Тем не менее, ее оказалось вполне достаточно, чтобы смять в лепешку жилые отсеки корабля и впаять эту лепешку в лед на глубину около десяти метров. Мне потом даже не удалось туда пробраться.
Жилой модуль пострадал, конечно, меньше. Я хочу сказать, что по его контурам еще можно было представить, как он когда-то выглядел. Части корабля, куски обшивки, арматура, трубопроводы мгновенно превратились в обломки и уже через секунду мусором отлетали прочь от места катастрофы. Так мое путешествие и закончилось. По крайней мере, в эту сторону...
Эрик помолчал немного, потом сказал:
— Слово чести, я верну вексель и дополнения к фрахту, как только ты придумаешь вопрос, на который я не сочту возможным ответить. Но я категорически против голодной смерти...
Алекс вскочил на ноги:
— Прошу прощения, ужин давно ждет!
* * *
После ужина, на котором капитан Йенсен не проронил ни слова, и только прощаясь, предупредил, что к точке погрузки они подойдут к пяти утра, партнеры вернулись в судовой офис. Алекс предложил кофе, но Эрик отказался.
— Будем работать, — сказал он, устраиваясь в кресле. — Вопросы?
— Как-то у вас все просто получается: двигатели потеряли, на Земле вас похоронили, а вы корректируете курс, выбрасываетесь на астероид...
— А-а, — улыбнулся Эрик. — Тебе непонятно, где же волнение, где ужас загнанной души? Дружище, не забывай, что это моя работа. Меня отбирали, тренировали, готовили. Весь вопрос только в самодисциплине и желании жить. Ничто и никогда не происходит наверняка. Даже смерть и зачатие. Все оценивается той или иной мерой вероятности. Все, что увеличивает вероятность реализации желаемого события, следует использовать. Все, что эту вероятность уменьшает — отбросить. Все! Весь секрет! Я не мог паниковать, потому что был изначально не так устроен, плюс специальная тренировка. Если бы я мог вести себя иначе, меня не допустили бы к полетам. Я ответил?
— Пожалуй, да, — неуверенно произнес Алекс. — И что было дальше, после столкновения?
— Как обычно, жизнь продолжалась. Компьютера нет, связи нет, ничего нет, кроме воздуха на восемь с половиной часов, двух ракетниц с почти израсходованным запасом топлива и, конечно, полностью заряженного вакуумного резака.
Останки корабля не производили сильного впечатления. На поверхности льда черепашьим панцирем вздымался на высоту моего роста купол жилого модуля, будто закопанный в песок футбольный мяч семиметрового диаметра.
Сначала я вырезал проход под купол и вытащил из-под него баллоны с воздухом. Затем вынес и рассортировал ящики с пищевыми консервами. Все это я вплавлял в лед и потихоньку приходил в себя. Я думал найти воду, развернуть жилой модуль и держаться неопределенно долго на гидропонике. Изучая окрестности, с пользой провести время и, когда меня найдут, представлять собой большую ценность для человечества. Я мог стать уникальным специалистом по астероидному поясу! Но без приборов, измерительных инструментов и компьютера об этом нечего было и думать.
Часов через пять я остановился, чтобы перекусить и подвести первые итоги. Итак, смерть от голода в ближайшие пять лет мне не грозила. Воды мне хватило бы на миллион лет. Правда, еще надо было придумать, как добывать ее изо льда, но эта задача меркла рядом с проблемой дыхания. Дело в том, что системы жизнеобеспечения ракеты и жилого модуля были основаны на непрерывной регенерации воздуха. Мне же предстояло его быстрое одноразовое использование: конструкция скафандра не позволяла заменить регенеративный патрон в полевых условиях. Это сокращало срок моей жизни до нескольких месяцев.
«Ну и славно, — подумал я. — Если за первый месяц не найду способ снять скафандр, то этого срока как раз хватит на то, чтобы сойти с ума, и на удушье не обратить внимания».
Так, растаскивая и сортируя остатки оборудования, я провел несколько недель на поверхности, вернее, над поверхностью куска льда, который быстро становился моим Домом. Отсчет времени я не боялся потерять, так как в скафандре, кроме основных удобств, были встроенные часы, которые питались от солнечной панели, расположенной на шлеме.
Угловой размер Солнца здесь был раза в три меньше, чем на Земле, но все равно это было наше центральное светило. И логическая цепочка «Солнце — солнечная панель — электричество» привела меня к поискам солнечной панели жилого модуля. Разумеется, нашел я ее на штатном месте — в специальном ящике-хранилище, неповрежденной, готовой к эксплуатации. Теперь ситуация не казалась мне совсем уж безнадежной.
Разложив панель на дневной стороне своего планетоида, я зафиксировал ее края льдом и получил электростанцию. Ее мощности хватило, чтобы разогреть арматурным прутом лед на метровой глубине, а потом в этой же полости электролизом разложить воду на водород и кислород. Внутреннее давление выдавливало газы по трубопроводам на поверхность, а там водород и кислород тут же превращались в жидкости, которые я сливал в пустые топливные контейнеры.
Тем же прутом я пропаял во льду штольню вдоль корпуса жилого модуля и пробрался к шлюзу. Оставалось только заварить отверстие на куполе, энергией солнечной панели прогреть жилой модуль и наполнить его воздухом. Оказавшись внутри, я, наконец, откинул шлем. Парень, ты представить себе не можешь, сколь много счастья заключено в чистке зубов и ковырянии в носу!
Дальше дело пошло быстрее. Из уцелевшей кабины наружных наблюдений я сделал что-то среднее между душевой и ванной. По крайней мере, вода попадала на кожу, обволакивала ее и не спешила мыльными подрагивающими сферами разлететься по всему жилому объему.
Мир изначально враждебен человеку, Алекс. Чтобы подчинить его своей воле, требуется много работы. Нужно пройти длинный путь проб и ошибок, прежде чем нащупаешь тонкую нить, которая приводит к успеху. Примерно такие мысли бродили у меня в голове, когда я выкупался и побрился. Я надел чистое белье и здесь же, рядом с баней, не съел тюбик с пищевым концентратом через соску скафандра, а разогрел Обед №1 «Праздничный» — и действительно почувствовал праздник!
Неподалеку от купола, где Солнце было в зените, я выплавил шахту, вертикально уходящую вглубь астероида. Два люка — остатки моей разрушенной ракеты — помогли мне в устройстве шлюзовой камеры. Следующие несколько месяцев я занимался исключительно расширением своего жизненного пространства.
Как червь в яблоке, я прогрызал лабиринт залов и переходов для оранжереи. С освещением проблем не было: оплавленный лед метровой толщины прекрасно пропускал солнечный свет. Поскольку семена и соли от столкновения нисколько не пострадали, а воды, сантиметровым слоем обволакивающей внутреннюю поверхность залов, было в избытке, уже через полгода в моем распоряжении был сад и огород, цветущая зелень которых успешно поглощала избыток углекислого газа. Подо льдом я соединил воздухопроводом жилой модуль с оранжереей и, наконец, перестал терять азот из остатков своего воздуха. Еще месяца через два я перешел на рацион с оранжереи, сведя к минимуму использование консервов. Работы было много. В борьбе за жизнь смотреть вверх было некогда, и как-то даже забылось, что звезды — рядом. Но пришло время, и они сами напомнили о себе.
Однажды, выйдя на поверхность, я почувствовал неладное. Причину беспокойства долго искать не пришлось: один из соседей, из тех, что поближе к краю пояса, забрался на диск Солнца. Угловой размер нарушителя спокойствия был в несколько раз меньше солнечного, и это частичное солнечное затмение никаких последствий не имело. Но я почувствовал угрозу.
Стараясь не делать поспешных выводов о превратности судьбы, я несколько дней наблюдал за перемещением Нарушителя и сумел довольно точно определить вектор движения своего астероида. Теперь у моего планетоида появились «нос» и «корма».
Затем я вернулся к размышлениям о своей энерговооруженности. Тепло и электричество по-прежнему обеспечивались солнечной панелью. Если в следующий раз Солнце заслонит астероид покрупнее, моему благополучию наступит конец. Можно, конечно, копить водород и кислород, но в случае затмения это решило бы проблему только наполовину: я сидел бы в тепле, но без света...
...Алекс, а что если продолжение этой истории отложить на завтрашний вечер? Предстоит утомительный день и будет весьма непрофессионально не выспаться перед ним, как ты считаешь?
Возражений у Алекса не было, тем более что время действительно было позднее. Они попрощались и разошлись по каютам.
* * *
Разбудил Алекса лично капитан. Пробурчав: «Личное присутствие при погрузке обязательно», Йенсен вышел, оставив Алекса наедине с обрывками снов и мыслей, в которых то ли он подчинял себе окружающий мир, то ли мир окончательно и бесповоротно садился ему на голову.
Наскоро одевшись и плеснув в лицо холодной воды, он уже через несколько минут стоял рядом с капитаном на мостике, прислушиваясь к отголоскам ругани, доносившейся с бака. Ругались на испанском. В свете прожекторов Эрик с длинноволосым верзилой отчаянно размахивали руками, попеременно указывая то на темную воду, то на кран, а то и попросту тыкая пальцами друг в друга. Алекс быстро потерял к спору интерес, но капитан Йенсен несколько раз одобрительно крякнул, неловко покосившись в его сторону.
Море почти не волновалось. Небо было чистым, слегка прочерченным светлыми полосками перистых облаков, освещенных из-за горизонта еще не взошедшим солнцем.
— Это кто такой? — спросил Алекс у капитана.
— Старшина авральной команды АСС, — ответил рулевой.
— А какого черта он у меня делает на судне?
Капитан Йенсен повернулся к Алексу и предложил:
— А ты прыгай к ним на борт. Там и оформишь груз, они возражать не станут.
Алекс прикусил язык и сделал вид, что рассматривает на воде зеленоватые в утреннем свете узкие сигары, едва видневшиеся между огромными оранжевыми бочками-поплавками.
— Что-то не похоже на три четверти метра, — заметил он. — В лучшем случае половина.
Но его никто не слушал.
Наконец, придя к какому-то соглашению, Эрик похлопал длинноволосого по плечу. Но Алексу не показалось, что верзила остался доволен. Длинноволосый безнадежно махнул рукой, перегнулся через борт и крикнул что-то своим. Затем заспешил за Эриком, который уже слетел с бака и быстро шел к рубке. Алекс не стал их дожидаться, вышел навстречу.
— Доброе утро, амиго, — приветливо обратился к нему Эрик. — Все готово, как будем грузиться?
— Как будто у нас два трюма, — пробурчал Алекс. — Все вниз, а там расклиним и принайтовим. Из-за чего спор?
Но Эрик уже двигался прочь, взмахами рук привлекая внимание крановщика. Алекс принял документы от верзилы и кивнул трюмной команде...
Погрузка затянулась до четырех часов дня. Да и обедали не на скорую руку: капитан был доволен, что все прошло без приключений, Эрик — что его груз уже на борту, а Александр просто радовался вкусной пище. Штурм не забывал нахваливать камбуз, и Йенсен, тронутый его теплыми словами, достал свою заветную бутылочку с лекарством от всех печалей. Так что к моменту, когда аварийно-спасательное судно и плавкран превратились в едва заметные огоньки на темнеющем горизонте, в каюте капитана царило согласие и полное взаимопонимание. Расчет Эрика оказался точным: они с Алексом оказались в судовом офисе только под самый вечер.
— Мы остановились на энерговооруженности... — начал Штурм. Но тут же спохватился: — Или у тебя появились вопросы?
— Нет, нет, — сыто отдуваясь, ответил Алекс. — Продолжайте.
— Революция на астероиде произошла одним прекрасным днем, когда в очередной раз, просматривая список уцелевшего оборудования, я наткнулся на мощный электродвигатель. Я подумал, что если соорудить маховик из какого-то массивного материала и поставить на него две уцелевшие дюзы от маневровых двигателей, то, насадив на ось маховика электродвигатель, в случае солнечного затмения можно будет раскрутить его запасами водорода и кислорода. С учетом местных условий — невесомость и отсутствие атмосферы — идея показалась мне перспективной. Электродвигатель, используемый в режиме генератора, будет вырабатывать электричество примерно столько же времени, сколько я буду копить водород и кислород.
Сейчас-то я понимаю, что на самом деле причина такого решения была совсем в другом. Корпусом маховика должны были послужить топливные контейнеры маневровых двигателей, сваренные по торцам в многоугольник. Но их нужно было чем-то наполнить. Чем? Мой Дом ничего, кроме льда, предложить не мог. Так что приходилось делать вылазку с астероида. Я придумал не маховик, а основание увильнуть от работы в оранжерее.
Топлива у меня по-прежнему было достаточно. Для малого каботажа, разумеется. Заправив ракетницы и взяв дополнительные баллоны с воздухом, я помчался к ближайшему соседу, радуясь ощущению свободы и пространства...
Эрик с минуту помолчал. Потом попросил:
— Кофе я не пью, но если бы ты предложил чай...
— Да, конечно, — откликнулся Алекс.
Он встал, налил в кипятильник воды и включил его. Эрик внимательно следил за собеседником.
— Не буду утомлять тебя излишними подробностями. Все астероиды, на которых мне удалось побывать, представляли собой обломки камня, в лучшем случае с прожилками льда. Было немного олова, слюды. Но, помимо всего прочего, я нашел свинец. Его плотность в десять раз больше плотности воды — отличный материал для маховика.
Алекс достал из шкафчика пакетики чая, нарезал лимон и разлил кипяток по чашкам.
— Следующие три месяца ушли на челночные рейсы. Я нарезал металлические полосы и переправлял их к Дому. Там впаивал их в лед и, непрерывно размышляя о том, каким образом впихнуть металл в узкую горловину топливных баков, летел за следующей партией. Любопытная деталь: недостаток горючего я почувствовал как раз в тот момент, когда работа начала надоедать.
Эрик принял из рук Алекса чашку, поблагодарил и с наслаждением сделал несколько глотков.
— И как же вы его поместили внутрь? Это не те контейнеры, которые сейчас лежат у нас в трюме?
— Точно такие, — кивнул Эрик.
Он сделал еще один глоток, и, выловив ложечкой лимон, съел его, не поморщившись. Потом допил чай, поставил чашку на край стола, откинулся в кресле и заявил:
— Наполнить баки металлом просто, если металл предварительно расплавить. Но для этого солнечная панель, конечно, не годилась — слишком большой расход энергии.
Однажды я вышел на поверхность с водород-кислородной горелкой в руках и колоссальной уверенностью в сердце. Мне казалось странным, что я не додумался до этого раньше. Наверное, у всех хороших идей такая судьба. После того как они приняты, кажется удивительным, что только вчера они не казались очевидными. Что может быть проще: вырезаем диск льда и шлифуем его до необходимой кривизны. Получившаяся линза сфокусирует в точку солнечный свет. Остается только поместить в эту точку плавильную камеру...
Первые неудачи не смутили меня. Времени было — аж до самой смерти, а объем материала для проб — неограничен. Условия позволяли не только размягчать лед, но и тянуть, и изгибать его.
— Вы шутите! — заволновался Алекс. — Тянуть лед?!
— Всего лишь физика, Александр. Вакуум, абсолютный ноль, невесомость и фокусы кристаллической решетки самого удивительного вещества в мире. Конечно, здесь, на орбите Дома, солнечная постоянная была в несколько раз меньше, чем на Земле. Но в размерах линзы я ограничен не был, и это обстоятельство подстегивало энтузиазм. Я сразу решился на пятнадцатиметрового оптического гиганта. Опустив два года, скажу только, что пришло время, и я начал заливку контейнеров... Алекс, прошу прощения, завтра у нас будет еще утро, приходим после обеда...
— Да, конечно, — ответил Алекс, взглянув на часы. — До завтра...
* * *
На следующее утро ничто им не помешало продолжить беседу сразу после завтрака.
— ...Когда заливка контейнеров подходила к концу, я рассчитал, какую работу совершила при плавке моя линза, и призадумался. Выходило, что ее мощность была достаточной, чтобы столкнуть Дом с орбиты. Для начала его можно было вывести из пояса астероидов поближе к Солнцу и таким образом исключить возможное попадание солнечной панели в тень. Но зачем на этом останавливаться? Ведь это был способ вернуться на Землю! Генератор был забыт.
Новая идея захватывала дух и бродила в крови остатками адреналина. Почему нет? Вектор движения астероида у меня по-прежнему перед глазами. Все, что требуется, — это научиться изо всех сил бросать какую-то массу в направлении этого вектора. Хорошенько уперевшись в астероид, разумеется.
Ни лед, ни вода в качестве активной массы, конечно, не годились. А вот пар подходил для этого идеально. В качестве котла я решил использовать весь корпус жилого модуля целиком, ведь он уже составлял неразделимое целое с астероидом. Разумеется, модуль не был рассчитан на такой перепад давлений, но я надеялся на то, что лед прилегает к его стенкам достаточно плотно.
Я перебрался жить в оранжерею, ликвидировал воздухопровод, а к самому куполу приварил под разными углами несколько затворов с большими выходными отверстиями. Затворов было пять. Центральный был установлен на самой вершине купола и смотрел в зенит. Он должен был играть роль маршевой дюзы. Четыре вспомогательных затвора были расположены у основания в вершинах квадрата, вписанного в окружность купола. Эта четверка была нацелена на горизонт. С помощью этих затворов я собирался бороться с вращением и неминуемой прецессией астероида во время его движения.
Работу котла я предполагал сделать циклической — загружать модуль льдом и герметизировать его шлюзом. Затем, разрушив термоизоляцию на небольшом участке купола, направить через линзу солнечные лучи на этот участок. Таким образом, лед в модуле спустя какое-то время превратится в пар. Когда давление достигнет критического значения, надо открыть центральный затвор — пар под давлением покинет модуль, и притормозит, тем самым, астероид. Уменьшение скорости в полном соответствии с законами Кеплера приведет к переходу на новую, более близкую к Солнцу орбиту. Вроде бы просто.
Но имелись и сомнения. Я — пилот. Космическая навигация при помощи будильника и без компьютера меня... как бы это сказать... огорчала. Зато в топливе я ограничен не был.
Первую серию залпов из своей паровой пушки я сделал через шесть месяцев. Прежде всего, конечно, я развернул планетоид так, чтобы купол котла оказался на вершине вектора движения астероида. Солнце сместилось к горизонту, и это позволило мне жестко закрепить линзу, которая теперь фокусировала лучи на свободный от термоизоляции бок купола у его средней части. При этом, к сожалению, треть моей оранжереи оказалась на ночной стороне. Зато теперь торможение осуществлялось простым открыванием вентиля центрального затвора.
Время шло. Мои будни были заполнены порезкой и буксировкой льда, работой с котлом и линзой. По моим представлениям, следовало выйти на стационарную орбиту между Марсом и Землей, ориентируясь по угловым размерам Солнца. Небесное тело голубого цвета с серебристой точкой-спутником, которое рано или поздно меня догонит, и будет Землей, — вот и вся навигация. Через семь лет угловой размер Солнца составил примерно четыре пятых видимого с Земли. Я прекратил торможение и стал ждать. Полгода спустя на моем небе ярко засверкала голубая звезда. Я начал было корректировать свое движение, но задача упростилась. Залп паровой пушки, как ты можешь себе представить, оставляет впечатляющий шлейф сверкающей ледяной пыли, которая была замечена с Земли. Через три месяца за мной прилетел челнок. Потом я полгода пролежал в госпитале, а моя ледышка в это время, несколько раз чиркнув по атмосфере Земли, выпала теплым дождиком в Атлантике. Остатки моего корабля упали в океан...
Раздался звонок. Алекс снял трубку, выслушал, потом обратился к Эрику:
— Вы не будете возражать, если нам сюда принесут бутерброды?
Эрик не возражал.
— И что дальше?
— Мало интересного, Алекс. Госпиталь. Карантин. Рекондиция. Судебные тяжбы с начальством, пенсионным фондом и наследниками. К моему возвращению программы полетов были свернуты. И теперь я — единственный в мире специалист по выживанию в глубоком космосе. Безработный, конечно. Вот и вся история, Алекс.
— Но не может же эта история вот так и закончиться?
— Она и не заканчивается. Пока живем, наши надежды с нами.
— Например?
— Например, так и не стартовавший с Луны корабль.
— Не понимаю... — признался Алекс.
— Я говорю о надежде, — пояснил Эрик. — На Луне осталась готовая к запуску ракета. Хорошо бы найти условия, при которых это судно полетит. — Он взглянул на часы. — Еще минут пять есть. Подумай, может, еще какие вопросы?
Но вопросов у Алекса не было. И думать не хотелось. Кроме досады и ощущения утраченных горизонтов, на душе было пусто. «Не стоило в это влезать, — холодно резанула мысль. — Только деньги потерял...». Он нашел в себе силы поблагодарить Эрика за рассказ и предложил сразу оформить документы на груз. Этим они и занимались до самого прихода в порт.
* * *
В порту у причала их уже ждала внушительная очередь трейлеров-тяжеловесов. Автокран с длинной выдвижной стрелой легко выхватывал темно-коричневые сигары из трюма и с удивительной точностью укладывал их на фермы тягачей. Алекс с тяжелым сердцем наблюдал за разгрузкой, когда к нему подошел Эрик — прощаться.
— Да, чуть не забыл, — обратился к нему Алекс. — А зачем вам топливные контейнеры со свинцом?
Эрик улыбнулся и ответил:
— Так... сувенир.
Затем произошло нечто совсем неожиданное: Эрик достал из своего портфеля папку с бумагами и передал Алексу дополнения к фрахту вместе с векселем, который тот выписал, как ему казалось, тысячу лет назад.
— Зачем это? — растерялся Алекс.
— В соответствии с условиями нашего соглашения.
Эрик похлопал Алекса по плечу и быстро скатился с трапа.
Внизу его поджидал приземистый лимузин с тонированными стеклами. Шофер услужливо распахнул дверцу. Эрик еще раз обернулся, махнул Алексу рукой и скрылся в машине. Шофер захлопнул дверь и укатил за последним трейлером, который только-только скрылся за стеной ближайшего пакгауза.
«Пожалел, значит, — тяжело подумал Алекс. — Увидел, что я злюсь из-за денег, и пожалел».
Подошел капитан Йенсен. Алекс молча показал ему бумаги. Тот только присвистнул и ничего не сказал.
— Дядя Жос, — обратился к нему Алекс. — А о чем спорил Эрик со старшиной авральной команды?
— Джонатан никак не мог понять, почему в накладных завышены габариты контейнеров.
— Но они действительно были уже.
Капитан знакомым жестом пожал плечами.
— Какая разница: что так тридцать тонн, что эдак.
Будто пелена спала с глаз Алекса.
— Контейнеры мы уложили в трюме в один ряд?
— В один, — равнодушно согласился капитан Йенсен, прикладывая руку к глазам козырьком. — И еще полтора метра до борта осталось, пришлось расклинивать. Взгляни-ка, никак наши трактора подошли к погрузке? Двое суток перехода...
Но Алекс его не слышал. Он шел к офису, и ему казалось, что ответ уже есть. Совсем не обязательно что-то считать, проверять. Он чувствовал, как настроение бурлит в крови, заставляет пружинить шаг и расправляет плечи.
«Визитка, — подумал Алекс, — у меня осталась его визитка!». Он уже почти бежал к офису.
Калькулятор был тут же, на столе. Вот тебе цилиндр, высота шесть, диаметр не три четверти, а... сколько? Ну, как же: ширина трюма известна, минус полтора метра и поделить на двадцать пять. Это диаметр контейнера, а вот и его объем. Если вес поделить на объем, будет плотность. И эта плотность, конечно же, вовсе не свинца, а совсем другого металла.
«Конечно, металла! — подумал Алекс. — Он не обманывал: резал, перевозил и заливал в контейнеры металл, но не свинец!»
Цену грамма золота Алекс знал. Еще с минуту повозившись с арифметикой, он убедился, что на ракету Эрику, пожалуй, хватит. Сдерживаться больше не было сил. Сняв трубку телефона, он набрал номер с визитки.
На его вызов тут же ответил знакомый голос:
— Слушаю.
— Командор, это Алекс. Как насчет «старшего, куда пошлют», сэр? Уверен, что справлюсь и буду полезен.
Эрик хмыкнул, но все же ответил:
— Ты быстро соображаешь!
— Возьмите меня, сэр! Условия значения не имеют!
— Ну, что ж, — Эрик на секунду задумался. — Будем считать, что первый вступительный экзамен ты сдал. Вот тебе следующая задачка: язык за зубами удержать сможешь? Хотя бы на три ближайших дня?
— Не сомневайтесь, сэр!
— В таком случае, на следующей неделе во вторник, в девять, состоится важное совещание в Монтевидео. Адрес на визитке. Ничего не обещаю, но ты можешь поприсутствовать...
— Один только вопрос, сэр! Последний!
— Спрашивай.
— Там еще много «свинца» осталось?
На несколько секунд повисло молчание. Алекс уже было заволновался, но Эрик все-таки ответил:
— Это остатки планеты, Алекс. Обитаемой планеты. Там много чего осталось...
— И вы мне ничего не сказали!
— Мы договаривались только о вопросах, парень! — возразил Эрик. — Ты не спрашивал!
— Удачи вам, сэр. Я обязательно буду во вторник, в девять.
— Удачи, Алекс. Буду рад встрече...
Алекс положил трубку. За иллюминатором на высокой ноте жужжала лебедка, погрузка шла полным ходом. Алекс вдруг вспомнил, как сутки назад миллиардер сновал между поплавками, беря стропы на карабин, и ему сделалось нехорошо.
«До вторника еще пять дней, — подумал Алекс. — Пожалуй, на этот рейс времени достаточно. Последний мой рейс на Земле»...

© В. Яценко

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме