КреоМания

 

И еще одна свадьба

Автор: Пенка | Дата: 18-06-2006, 22:11
На этот раз замуж решила выйти моя двоюродная сестра Танька. Ехать на свадьбу я не хотела, потому что с Танькой мы не ладили с детства, но моя мама умеет уговаривать.

Танька выходила замуж второй раз. Первый брак был каким-то неудачным. Так как жениться на Таньке в ее родной деревне никто не хотел, потому, как нах жениться, если она и без печати в паспорте дает, то первый муж нашелся в соседнем поселке.
Он (не помню даже, как его зовут), позарился на благополучие Танькиных родителей, правильно рассчитав, что подарков будет много, и не долго думая, сделал ей предложение. Его наполеоновские планы жестоко обломала теща. На те деньги, что им были подарены, она накупила всякого домашнего барахла, зная, что Танька деньги считать не умеет, и быстро их спустит. Поэтому, через три недели после свадьбы, он вернулся в родные пенаты, оставив Таньку на исторической родине.
Через два года Танька встретила любовь всей своей жизни – Витальку. Был Виталька высок ростом, кучеряв, имел во рту множество железных зубов и вполне сносно играл на гитаре и пел. Естественно, был он так же с другой деревни.

Свадьбу было решено играть у него дома, где он проживал со своими родителями, тетей Катей и дядей Витей, сестрой Надькой и бабушкой, которую все звали Штирлицем.
Я на тот момент была немного в положении, потому было решено, что мы с мужем приедем на один денек, а вечером подадимся домой. По приезде, у ворот нам сразу повстречалась Танька, курившая на скамейке. Я поздравила ее с тем, что наконец-то она решила остепениться, на что она ответила:
- Да прям, думаешь, я ему изменять не буду?
Тут я поняла, что погуляю еще не на одной ее свадьбе, а может даже удастся попить компоту на ее похоронах.

Народ подтягивался, мы с мужем сидели в тенечке во дворе, я обсуждала наряды дам, он тихо хихикал. Было решено, что выкупа не будет, все ждали, когда жених с невестой приведут себя в порядок. Наконец, они показались на крыльце, к ним тут же подошли свидетели.
Зрелище было живописным. Танька была в том же платье, в котором выходила замуж в первый раз, Виталька в костюме, в котором, похоже, женился дядя Витя. Рядом стояли свидетели. Женька – свидетельница невесты, затмевала собой даже невесту, потому что на ней было платье серебристой ткани, классического невестинского покроя. Похоже, Женька в нем уже тоже выходила замуж.
Но больше всего глаз радовал свидетель жениха - Антошка. Назвать его Антоном не поворачивался язык. Только Антошкой. Рост его не достигал полутора метров, голову, размером с кулачок обрамлял пух веселого цыплячьего цвета, невыразительные маленькие глазки и тонкие губы. Облачен он был в костюм, очень сильно напоминавший школьный.
- Карманный мальчик, - хмыкнул муж, двухметровый бугай. – Когда будем фотографироваться, нужно будет обязательно встать рядом с ним.

Все расселись по машинам и поехали в районный ЗАГС. К нам в машину посадили Ирку и Серегу Селезневых, друзей семьи. Были они уже немного навеселе, Серега интересовался у мужа последними достижениями в автомобилестроении, а Ирка, как маленький ребенок баловалась автоматическими стеклоподъемниками, восхищенно ахая.
На церемонии ничего такого не случилось, если не считать, что распорядительница, тетка, которая указывала, кому и где встать, поставила рядом с женихом не Таньку, а Женьку.
После регистрации тронулись обратно, останавливаясь в тех местах, где положено у местных жителей – у памятника неизвестному солдату и у родника, где самые нетерпеливые уже начали выпивать.

У ворот дома молодоженов встречала хлебом-солью бабушка Штирлиц. Невнятно пробормотав поздравление, она вполне внятно закончила речь словами:
- Лучше бы ты женился на Аньке, - и предложила им откусить от каравая.
После этого бабушку Штирлиц спешно отправили сидеть в бане, и не высовывать оттуда даже носа.
Началось веселье. На столе стояло множество бутылок с разным алкоголем, начиная с водки и заканчивая домашней наливкой.
Муж, узрев самогон, который был аж четырех видов, начал меня упрашивать, чтобы мы остались ночевать. Подумав, что неизвестно еще, когда ему удастся попробовать столько разновидностей самогона, я согласилась.
Антошка старался рулить застольем, но его было очень плохо слышно и совсем невидно. Он быстро нашел выход из положения – перед тем, как толкнуть тост, он забирался на стул, и призывал всех к тишине. Походил он при этом на ребенка, которого поставили перед гостями на стульчик и попросили рассказать стихотворение, и только по недоразумению дали подержать в руках рюмку.

Закончив официальную часть раздачей слонов подарков, столы вынесли на улицу.
Я, наетая до такого состояния, что с трудом дышала, сидела в тенечке в кресле, которое для меня вытащил из дома муж.
Из бани иногда выглядывала бабушка Штирлиц и производила разведку, выжидая момент, когда ей можно будет покинуть место заключения. Поняв, что про нее давно забыли, она крадучись выползла на улицу, присела за стол и озираясь, замахнула подряд три рюмки самогона. Накидав в тарелку немудреной снеди, она присела рядом со мной и начала закусывать.
- Ой, Леля, - шептала она мне, - ты, конечно, не обижайся, но лучше бы Виталька женился на Аньке. Танька ваша вон, какая тощая, кожа да кости, а Анька мясистая, красивая. Да и по хозяйству все умеет, а Танька ваша не может корову подоить нормально.
Я молча кивала, наблюдая, как гости веселятся.
На свет был вытащен баян, Ирка Селезнева весело наяривала на нем зажигательную музыку, а пьяный Антошка танцевал нечто среднее между гопаком и брейком.
Танька с Виталькой делая вид, что незнакомы, короткими перебежками направлялись в сторону освободившейся бани. Женька металась между моими братом и мужем, которые сильно выделялись из общей толпы городским видом и богатырским сложением.
- Ой, Леля, - продолжала нашептывать бабушка Штирлиц, - вот смотрю я на вас с мужем, и радуюсь. Вы так похожи.
Тут я с удивлением уставилась на нее. Я? Похожа на своего мужа? Меня это немного испугало.
- Ведь говорят же, - продолжала она, - что если муж с женой похожи, то они буду счастливо жить. А Танька ваша на Витальку не похожа, а Анька на него похожа, вот бы с кем ему надо жить…
- Та-а-а-ак! – возле нас остановилась поддатая тетя Катя, - Штирлиц, еб твою мать, я велела тебе в бане сидеть! А ты что тут делаешь? Ну-ка быстро шуруй обратно! Возьми со стола, что тебе надо, и иди!
Бабулька быстро засеменила к столу, запихнула в карман фартука бутылку водки, накидала на тарелку закуски и пошла в баню, в которую уже зашли молодые.
Почти сразу же она выскочила, и с причитаниями начала метаться по двору, где была снова отловлена тетей Катей, которая потащила упиравшуюся старушку обратно в баню. Уже у двери бабушка Штирлиц не выдержала и заорала:
- Не пойду я туда! Они, бесстыжие, ебутся там!
Тетя Катя отпустила свекровь, и прокралась в предбанник, вышла оттуда, и вклинилась в гущу танцующей толпы.
Через мгновение, хихикая, скрытые вуайеристы облепили окошко баньки. Самые смелые начали громко давать советы.
Пунцовые молодожены покинули свое, так неудачно выбранное, место уединения.

Ирка Селезнева, напившись в дугу, начала преследовать Антошку, приглашая его на все танцы подряд. Антошка пискляво отказывался, но Ирка его не слушала, и, подняв на руки, раскручивала его в невероятных акробатических па. Устав, он, держа его подмышкой села рядом со мной.
- Ща, покурю, - пропыхтела она, - и продолжим.
- Тетя Ира, - умолял Антошка, - ну не надо, ну, пожалуйста. Мне же больно.
- Ща не больно будет, - пробормотала она, выкидывая сигарету.
На глаза ей попалась оцинкованная ванна, в которых в деревнях стирают белье, детей, грибы, огурцы и всякую другую ерунду.
Она повалила Антошку в ванну, покрепче обхватила ручки, ыхнула, приняла ванну на грудь, и начала с ней танцевать.
Антошка орал, вцепившись в края ванны, но крик тонул в громовом хохоте.

Близилась ночь. Я устала и хотела спать. Муж, напробовавшись самогона, раскатисто храпел в сенях на каком-то сундуке.
Решив, что я не хочу спать на сундуке, я разыскала Ирку и напросилась на ночлег к ней. Жили Селезневы в соседнем переулке, обходить по дороге было долго, и Селезневы всегда ходили огородами.
Мама, окосевшая от, казалось бы, таких легких, наливок, пошла с нами. В потемках добравшись до забора, мы нерешительно остановились. Забор заскрипел – это Ирка лезла через него.
- Ирка, - испугалась я, - а калитки нет?
Послышался звук падающего тела, мат, и Ирка сказала, что отродясь калиток не было, и что они всегда так лазают. Немного подумав, мама сбегала к дому и вернулась с табуреткой.
- Давай, Лелечка, на табуретку вставай, так будет удобней, а Ира тебя с той стороны поддержит.
Я вскарабкалась на табуретку, села на край забора и перекинула ноги на другую сторону.
- Прыгай.
Ирка потянула меня за ноги, я соскользнула с забора и рухнула на нее.
– Вы как там? – вопрошала из-за забора мама.
- Нормально, - пропыхтела Ирка, стаскивая меня с себя. – Любка, давай табуретку, там еще один забор будет.
Над забором промелькнула тень, и табуретка с глухим стуком приземлилась Ирке на голову. Крякнув, Ирка села на землю.
Над забором показалась голова маменьки, подтянувшись, она перекинула ноги через забор и, не глядя, спрыгнула вниз. На Ирку. Многострадальная Ирка, проржавшись, повела нас дальше.
Мы шли в темноте, выставив вперед руки и спотыкаясь на каждой неровности.
- Аккуратнее, - прошептала Ирка, - у них тут собака, она всегда привязана, так что не пугайтесь.
- У кого – у них? – удивилась я, думая, что мы уже идем по Селезневскому огороду. – Мы не на твоем участке?
- Нет, наш дом следующий. Это соседский огород.
Мы уже подошли ко второму забору, когда сзади послышался грохот цепи, и рядом с нами забрехала собака.
Заорав, я газелью перескочила забор и свалилась с другой стороны. Следом, не менее изящно, забор перепрыгнула маменька, приземлившись на колени. Затем перелетела табуретка, и уже потом, кулем свалилась Ирка. Мы миновали вражескую территорию без потерь.

Утром я с сожалением рассматривала туфли. У меня создалось впечатление, что шли мы вчера не через огороды, а через коровьи фермы. Все туфли были в говне.
- К деньгам, - вздохнула я, и принялась оттирать прилипшее богатство.
Ирка же с мамой обогатились не в пример больше моего, потому что падали во время вылазки на огороды.
Матушка тоскливо сидела на кухне, облаченная в Иркин халат и ждала, когда высохнет ее костюм.
Я позавтракала офигенно вкусным деревенским творогом, и пошла в дом к молодоженам.
Свернув в нужный мне переулок, я наткнулась на детей, которые играли в войну. Как это бывает у детворы, оружие им заменяли обычные палки. Некоторые из них были обладателями пластмассовых пистолетов. И только у одного мальчишки был пулемет Максим, до того похоже сделан, что я остановилась, чтобы лучше его рассмотреть.
- Привет, - поздоровалась я с ними, - слушай, у нас тут свадьба, - мальчишка понимающе закивал. – Ты не мог бы на время одолжить пулемет? А вечером придешь и заберешь его.
Пацан задумался.
- Н-н-нет, - неуверенно пробормотал он. – Вдруг не вернут?
- Я сама лично прослежу, чтобы он никуда не делся, - уговаривала я его. – Всего на один день…
Парнишка мялся. Я уже решила предложить ему денег, когда к нему подошел еще один пацан и что-то зашептал на ухо.
- Хотите, я его вам продам? – спросил он меня.
- На хуй он мне? – удивилась я. – За прокат могу дать денег, а покупать не буду. Куда я его потом дену?
- А… Ну давайте так.
Мы сговорились на ста рублях, условившись, что вечером пулемет будет ждать его за воротами.
Я плелась по улице, таща за собой пулемет, и сильно смахивала на Анку-пулеметчицу.

Пьянка была слышна издалека. Половина гостей щеголяла в костюмах, при-пасенных специально для второго дня. Реквизит, притащенный мной, оказался ко двору.
Супруг маялся во дворе, жалея, что остался вчера. Я уговорила его выпить пива, сказав, что машину поведу сама, а то смотреть на него было выше моих сил.
Мы сидели во дворе, когда в ворота заглянул Антошка.
- Лелька, - прошипел он, - тетя Ира где?
- Дома еще, - ответила я.
Он облегченно вздохнул и, уже не таясь, зашел на двор.
Мы вышли на улицу, прогулялись до ипподрома, посмотрели на выгул лошадей и возвращались назад, когда в начале переулка показались Селезнева и моя мама.
Видимо, ее костюм не высох, потому что она шла в какой-то синей крестьянской рубахе, полосатых штанах и лаптях. На носу сидели огромные очки без стекол, на голове была мятая шляпа.
Ирка же, вырядилась в военный френч мужа, который был станичным казаком. Она маршировала, размахивая веткой.

Из ворот выглянула бабушка Штирлиц, и, увидев, кто идет, нырнула обратно за ворота.
На ее зов собралась толпа ряженых, бабка выкатила из ворот пулемет, шмякнулась на землю, и с криком: «Врагу не сдается наш гордый Варяг», прицелилась в Ирку.
Ирка же больше всего походила на немецкого оккупанта, наверное, тем, что рукава у нее были закатаны, и еще она истошно орала:
- Эй! Бабка! Я есть офицер! Я буду тебя немного убивать! Яйки, яйки, млеко!
Бабушка Штирлиц начала трясти пулемет, что, видимо, должно было показать, что она стреляет. Ирка заржала, поправила фуражку, и со словами:
- Хуй ты в меня попадешь, старая карга! – запнулась за трубу, которая пересекала дорогу, и упечаталась мордой в пыль.
Не растерявшись, она тут же начала дергаться в конвульсиях, и очень правдоподобно умерла.

Занавес, йооптыть))

ПыСы: представление длилось до вечера, уехали мы только на следующий день. Пулемет был возвращен владельцу, который пытался продлить прокат еще на день.
ПыПыСы: весь второй день Ирка удивлялась, почему Антошка бегает от нее, как от чумной, и жаловалась на боль в руках. «Вагоны с углем, что ли разгружала?», - удивлялась она.

© Пенка

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме