КреоМания

 

Две истории о буднях опер-х.

Автор: Ур. Моральный | Дата: 16-03-2014, 21:18
Вместо предисловия…
Оговорюсь сразу, что данные истории не мои их вы можете прочитать в романах известного современного писателя, если кого заинтересует, я отдельно его инициалы пришлю. Однако, все события, описанные в них, так или иначе, по отдельности или вместе, сразу или потом происходили и в моей практике, да и в практике почти каждого сотрудника наверняка, поэтому я решил их выложить на обозрение.


Первая.
Лето, жара, музыка, пиво… Как говорят: одним судьба – карамелька, другим – сплошные муки. Изнывая от палящего солнца, духовною (и не только) жаждою томимый Костя Климушкин в толпе праздношатающихся и потягивающих пиво горожан неожиданно наткнулся на Игоря Всеволодовича Гринько. Четыре года назад Игорь Всеволодович, матерый опер и просто классный мужик, был вынужден уйти из наружки по семейным, выражаясь казенным языком, обстоятельствам. Гринько повезло – ему удалось устроиться на довольно козырное (по мнению его бывших коллег) место – в службу безопасности одной из ведущих пивоваренных компаний города. С тех пор он катался, ну уж если не как сыр в масле, то как муха в дерьме, точно…
Встретившись в парке, бывшие соратники по борьбе с гидрой преступности шумно облобызались, после чего Всеволодович, на правах именинника, потащил Климушкина в свою штаб-квартиру – тыловую часть сине-белой палатки, вход в которую осуществлялся исключительно по приглашениям. Пей они лишь продукцию компании, которую на сем мероприятии представлял Гринько, ничего катастрофического не случилось бы. Однако Климушкин и Всеволодович так давно не виделись, что, само собой, без водки (исключительно на запивку) не обошлось.
Через полчасика захмелевший Костя вспомнил про свою, все это время трезво скитающуюся меж высоких трав, смену, и хлебосольный Гринько широким жестом пригласил к столу и служивую молодежь. Молодежь была не чета старикам – держать стакан не умела абсолютно.
В какой-то момент Лева Трушин ощутил потребность справить нужду (малую ли, большую ли – история об этом умалчивает). В общем, «вы дальше слушайте Алсу, ну а я пойду – поссу». До ближайшего кемпинга биотуалетов было метров сто, которые он уверенно преодолел, после чего встал в хвост небольшой очереди, состоящей из парочки таких же, как он, страждущих.
Очередь двигалась медленно, и все это время Лева усиленно ломал голову над мучившей его дилеммой: платить ли за посещение требуемую десятку или же, засветив ксиву, пройти на халяву? Жадность фраера сгубила – Трушин прорвался за так, хотя без минутного препирательства со злобной теткой, конечно же, не обошлось, заперся в кабинке и первым делом попытался убрать обратно в потайной карман свою драгоценную ксиву. Но то ли координация его движений была слегка расшатана вследствие употребления п7олутора литров пива, то ли просто гороскоп в этот день был крайне неблагоприятен для Водолеев…
Короче, ксива угодила прямехонько туда, куда обычно попадают самые разные предметы во второсортных плоских комедиях. Впоследствии на суде чести Шлемин (замполит) скажет, что вслед за ксивой в эту секунду туда же упала и офицерская честь старшего лейтенанта Трушина… С самыми дурными предчувствиями Лева опустился на колени, пристально всмотрелся в бездну и… облегченно вздохнул – удостоверение не утонуло. Вот оно, новенькое, ламинированное, плавает себе, правда, глубоко, рукой не достанешь.
Убедившись в тщетности своих выуживающих попыток, Лева запросил по станции на подмогу второго – Женю Стукова. Он передал ему свои координаты и попросил немедля лететь сюда, предварительно захватив по дороге лопату, багор либо, на худой конец, просто длинную палку. Женя, ясен пень, из сбивчивого рассказа товарища мало что понял. Оставив в палатке ничего не подозревающих Климушкина и Гринько, он отправился на поиски лопаты, естественно, таковой не нашел, плюнул и двинулся в сторону, откуда Лева отчаянно посылал ежеминутные сигналы SOS. У кабинки столпилась уже порядочная очередь, и злобная тетка колотила в дверь, призывая Трушина немедленно покинугь помещение.
Стуков протиснулся сквозь толпу, крикнул: «Левка, открой, это я!» – после чего дверь приоткрылась, и Лева быстро втащил его внутрь. Толпа, дирижируемая теткой, злобно загудела. Назревал штурм. Женя, поняв, наконец, в чем дело, начал ржать, как очумелый. Озверевший Лева, убедившись, что в ближайшее время конструктивной помощи от напарника не дождаться, приказал Стукову никого и ни при каких обстоятельствах не впускать, выскочил из кабинки и, спасаясь от праведного народного гнева, бросился на поиски инструмента.
В свою очередь тетка, которая за последние двадцать минут вынужденного простоя туалета потеряла рублей двести чистой прибыли, заручившись поддержкой сгорающей от нетерпения общественности, пригласила на подмогу барражирующий неподалеку наряд ППС. Менты к предложению тетки разобраться с тем, кто сидит в кабинке, поначалу отнеслись прохладно, однако разгоряченный народ потребовал немедленного вмешательства силовиков, и те сдались. На настоятельные просьбы выйти и предъявить документы Женя не реагировал – его продолжал душить смех. В этот момент появился Трушин с выломанной откуда-то рогатиной… Через пару минут, когда, наконец, выяснилось, что произошло, ржали уже все – и Женя, и менты, и народ, и даже злобная тетка. Один лишь Лева со своей рогатиной был занят делом, пытаясь подцепить многострадальную ксиву.
На беду мимо проходил начальник отдела кадров Пал Палыч Хвостов, который в этот день был ответственным дежурным по Управлению. Пал Палыч решил проверить смену Климушкина, нашел на стоянке их оперативную машину, однако на просьбы водителя дать свою настроечку «грузчики» не отзывались – Стукову и Трушину было не до того, а Климушкин отчаянных призывов просто не слышал – слишком уж громко играла музыка в палатке. Возмущенный Хвостов отправился в парк на поиски пропавшей смены. Здесь его внимание привлекло всенародное ржание, причем в этом процессе участвовали как рядовые подпитые граждане, так и сотрудники милиции в форме. Заинтересовавшись, чем, собственно, может быть вызвано подобное единение милиции и народа, Пал Палыч подошел поближе и увидел в толпе Стукова.
Тот был весел и пьян.
Ну а дальше…
Мгновение, сколь печально и паршиво ты, прошу тебя – уйди, не продлевайся, слышишь?…
Ксиву в конечном итоге спасли. Правда, потом ее пришлось списать по причине слабого соответствия установленному образцу. Упившегося в хлам Климушкина увезли на дежурной машине. В благодарность за доставленные минуты удовольствия пэпээсники ходатайствовали перед Хвостовым строго ребят не наказывать, однако их показания к материалам дела, к сожалению, подшиты не были…

Вторая.
Диспозиция следующая: приехала министерская проверка… Комиссия… А сотрудники, служебную деятельность которых эта комиссия должна была проверять в тот момент выезжали на задержание особо опасных преступников… Один из членов комиссии поехал вместе с ними, так сказать, проверить непосредственно на месте… Вот что из этого получилось… Далее от первого лица…
По лестнице поднимались в следующем порядке: впереди, с подобранным во дворе ящиком из-под пива в качестве ударно-дробящего орудия, Дима Кувцов. У него не было пистолета, но он являлся инициатором и наиболее закаленным в боях, а следовательно, должен был идти первым. Далее – Малин с наручниками, в которые он вцепился, как в кистень, просунув пальмы в сомкнутые кольца. Затем Паша и Миша с одним «ПМ» на двоих (правда, патронами у них были набиты даже карманы пиджаков). В середке запыхавшийся Анатолий Евсеевич, которого персонально страховал Валя Карасев с загнанным в ствол первым патроном. И, наконец, Жора Мякин, наматывающий ремень на кулак.
Лилина оставили бдить на той стороне дома, под окнами. Здесь Лилин вооружился найденной пустой бутылкой из-под шампанского («Любимое! – сладкое», – прочитал на этикетке сыщик), а Нестеров раскопал для себя тяжеленную мокрую доску.
У дверей отдышались. Кувцов обвел взглядом свою «повстанческую армию» и шепотом приказал:
– Ша, народ! Думать некогда! Товарищ полковник (член комиссии, проверяющий - Стародубов), вы, извините, но на мента вы не тянете. Так что звонить вам, а мы – за «шторы». Если откроют, то скорее всего через цепочку. Тогда с вас – экспромт. Не подведите, теперь не до шуток. Если переговоры начнутся за закрытой дверью, то в полемику вступает Шварценеггер. Слышь, Валя, эта песня посвящается тебе. А далее уж мы: кто багром, кто батогом – словом, по обстановке!
Кувцов закончил речь и, не дав выйти на волю звуку из открывшегося рта Стародубова, нажал на кнопку звонка. Раздалась мерзкая мелодия, а табунок сыщиков тем временем исчез за пролетом лестницы. Дверь приоткрылась на цепочку, и в проеме донеслось: «Горыныч, тут по телику передают – штормовое предупреждение! А у нас – тоска!» Через цепочку глянула наглая харя и спросила:
– И что теперь?
– Извините, а вы случайно не подскажете… – Анатолий Евсеевич на ходу и мучительно придумывал легенду. Она никак не желала придумываться, между тем пауза затягивалась, и полковник понял, что срочно пора говорить хоть что-то. – Вы не подскажете: какой это этаж?
На последнем слове Стародубов в ужасе закрыл глаза, явственно ощутив дебилизм своего вопроса. Малин от бессилия разжал пальцы и выронил браслеты – наручники скользнули за батарею и остались там навсегда. Карасев схватился за виски и тихо осел на ступеньки. Паша и Миша в голос заржали. Кувцов и тот не удержался: «Ни хера, залегендировался! СВР – не ниже!»
Шизофренический бред Стародубова и лошадиное ржание Ивановых спасли. Цепочка со звоном слетела, и приблатненный паренек – он же давешний водитель «Ауди» по кличке Гусь, – произнес:
– Тебе, дэбил чумазый, видно неймется? Айн момэнт!
После этого Гусь неожиданно ударил лбом в переносицу Анатолия Евсеевича, сделав шаг на лестничную площадку. Один-единственный шаг, но и этого было достаточно, чтобы «группа захвата» без особого труда смяла Гуся и ворвалась в хату. В коридоре Паша Иванов всадил четыре пули в потолок, а его родственник заорал: «По шконкам, суки, законный вор в бараке!!!»
И понеслось!
Во время выстрелов Паши Лилин метнул с улицы пустой бутылкой аккурат в окно кухни. Это «озорство» спасло жизнь Мякину, так как в момент ответной стрельбы по оперу Россомаха невольно обернулся на звон разбитого стекла и… промахнулся. В свою очередь Паша из-за Мякина набил Валере ноги свинцом оставшихся патронов. Правая россомахинская отяжелела на 32 грамма – четыре пули легли одна к одной. Разумеется, так вышло случайно и второй раз не получится никогда. Впрочем, Паша сие не анализировал.
– Иш, характерный! – вбивая новую обойму, вслух возмутился он и сплюнул.
Разобиженный Мякин тут же добавил Россомахе по голове скороваркой с грибным супом – хорошо еще, что хозяйка притона Томка только-только поставила суп на плиту. В противном случае могли быть ожоги. А в соседней комнате в этот момент старинным трюмо накрыло Малина. Лежа, он нащупал флакон духов и, метнув его из неудобного положения, попал в «десятку» – сломал нос визжащей Томе, которая, спасаясь от шухера, забилась под рваное ватное одеяло.
– А-а-а, с-у-уки, порву!!! – отреагировала на покушение Тома и ловко вцепилась когтями в лицо майора. Немилосердно отбиваясь от хозяйки притона, Малин успел несколько раз ткнуть гантелей Ростика, которому за минуту до этого досталось от Кувцова пластмассовым ящиком в голову. Ростик ойкнул, и тогда подскочивший к нему Валя Карасев принялся озверело забивать его ногами в угол коридора.
Тем временем малость оклемавшийся Анатолий Евсеевич не по возрасту юрко вскочил с коленей и нарвался на удар в пах – бил временный сожитель Томки по кличке Кроха. Бил профессионально, по-спортивному, перебрасывая тяжесть тела вперед. Кроха пытался прорвать окружение любой ценой, потому как девять месяцев назад без разрешения покинул периметр колонии строгого режима в Архангельске. Почему-то ничего не почувствовав, Анатолий Евсеевич вошел ему в ноги, приподнял и занес в прихожую. Здесь Кроха внезапно потерял сознание, звезданувшись головой о стальной турник, висящий ниже антресолей. Ощутив в руках свинцовую тяжесть бессознательного тела, Стародубов сделал еще пару шагов по коридору и швырнул Кроху в дальний угол. Бросок производился с размаха, Кроха весил 109 кг и поэтому практически раздавил бодавшихся в том самом углу Валю Карасева и Ростика.
Обиженный Гусь, по телу которого протопала сапогами вся «группа захвата», кинулся на полковника Стародубова с финкой и разрезал ему бедро. Анатолий Евсеевич автоматически обхватил обидчика, продолжая наступательное движение, но только вперед. Скорость он при этом набрал адскую и вылетел в обнимку с Гусем в открытое окно со второго этажа, прихватив с собой трехлитровую банку компота и спортивную сумку, набитую оружием. Разящая боль немедленно добралась и скрутила, и Стародубов успел подумать, что умирает. Находившийся в непосредственной близости Нестеров, как опытный бейсболист, с оттяжкой шарахнул доской по Гусю, пытавшемуся вырваться из объятий полковника. При этом он ощутимо задел висок и ухо Стародубова. От этого удара у полковника наступила полная атрофия чувств, и под протяжные вопли сирены спешащего на подмогу наряда местного ОВД Анатолий Евсеевич, наконец, потерял сознание…
….А закончилось все хорошо злодеи ушли по этапу, а полковник Стародубов получил медаль. Ну и результаты проверки оказались само собой – отличными.


© Ур. Моральный

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме