КреоМания

 

Сизые крылья земного ангела

Автор: ФельдЕбель Мудэ | Дата: 26-12-2010, 06:56
Продолжаю насиловать тему крыльев у людей.
А вообще-то это второй рассказ на заданную тему. Надеюсь, что понравится больше.


Антон Сумароков потянулся за телевизионным пультом и отключил заставку, на которой уже пару минут очаровательный зелёно-сизый мертвец приглашал ещё раз просмотреть фильм. Кинишко, конечно, занятное. Ничего не скажешь. И мертвецы в меру сознательные, и героини не совсем дуры, как это бывает в американских фильмах. «Ху из вис?» «Энибоди хоум?», и медленными шагами с нездоровым взглядом широко распахнутых глаз в объятия сине-зелёного жмура. Тьфу! Тут дамочки пару минут думали. И только потом шли. Пахло толикой интеллекта режиссёра и сценариста. Классная мистика! Не жалко полутора сотен, отданных за диск. Нисколько! Но два раза даже для такого шедевра многовато.
Завтра... вернее, уже сегодня на работу. А времени половина второго. И ясно, что не дня. Вставать в восемь. Без пятнадцати. Антон в три приёма вздохнул так, что заболело где в районе пупка, и поднялся. Сходить в туалет, почистить зубы и спать. Сделать так, как делал не единожды. Ритуал. По тёмному коридору, босиком, осторожно. Там пошарить по стене в поисках выключателя, не сразу найти его. Облиться холодным потом, услышав оглушительный в ночи щелчок холодильника. Обрадоваться, что ему кольнуло включиться после того, как хозяин освободил балластные цистерны. А то не избежать бы конфуза. Бегом вернуться в кровать, оставив свет над вешалкой. И потом пару раз за ночь проснуться, чтобы убедиться – горит! Нет! Барахло ваша американская мистика! Спросили бы у Сумарокова. Он бы вам такую мистику придумал! Никаких памперсов не хватило бы!
Вот будь жена у Сумарокова, спать было бы не страшно. Всё-таки, когда кто-то сопит рядом, ужасные картинки в голову не лезут. Только где взять супругу? Те, кто не против связать судьбу с Антоном, не нужны ему, а та, которая нужна, вполне спокойно обходится без него.
«Завтра обязательно подойду и скажу, что без неё никак. Не спится и не бодрствуется», – крутанул Сумароков мысль, понятную только ему, и провалился в сон.

Звон будильника родился где-то вокруг, потом забрался в голову. Посидел, привыкая, и взорвался, разнося череп на мелкие кусочки. Знак. Это точно знак. Утром звенит будильник – к началу рабочего дня. В выходные и эта мерзость отдыхает. Антон с трудом разлепил правый глаз. «Когда же я высплюсь?!» – родилась потрясающая по красоте и глубине мысль. «Никогда», – честно ответил сам себе и открыл оба глаза. Победив головокружение, сел, опустил ноги на пол. Взгляд скользнул по комнате и зацепился за фотографию Иры – той девушки, которая и не думала, что Сумароков мечтает спать с ней. …Ну, не в смысле спать, а натурально... То есть... Загорелось лицо. Ведь реально не просто спать. …Вчерашней решимости как не бывало.
В окно, ехидно скалясь, пялилась поздняя осень. Старый вяз перед домом махал ветками, на одной из которых чудом уцелел отвратительный последний лист. Возможно, его судьба – сгнить, не падая. И не нужно более яркого доказательства тщеты и бесполезности всего земного, бренности и суетности всего сущего. Можно не смотреть на улицу – внизу необъятная лужа, и отражение неба в ней красивее того, что она отражает.
Нажал на кнопку пульта телевизора, поставил чашку в кофеварку. Соскоблил щетину, умудрившись не порезаться, удивился тому, что нигде в мире ничего не взорвалось, не сгорело, не убилось. Махнул рукой на остывший кофе и, хлопнув дверью, вытек на улицу, где его дожидалось чудо с мотором на четырёх колёсах. Брату Сумарокова чуть меньше лет, чем этому «Форду». На затонированном городской грязью заднем стекле кто-то пальцем изрёк: «Пристрелить гуманнее». Антон, криво ухмыльнувшись, открыл дверь, достал тряпку и принялся уничтожать вопль чужой души. И тут, словно подчиняясь взмаху его руки, порвалось серое небо, и в разрыв хлынул солнечный свет. Пару секунд солнце напоминало людям, что оно где-то есть, что оно помнит о них, и что нужно немного потерпеть – тогда жизнь наладится – и спряталось. Перед глазами плясали зайчики, сквозь грязь и ржавчину машины проглядывали ярко красные пятна, хотя «Форд» от рождения был синим. Сумароков, забыв стереть «пристрелить», уселся за руль, держа в руке грязную тряпку. Вот это знак! К чему? И после этого подойти к Ней с предложением руки, сердца, ...кхм... машины и квартиры?! Ага! Щаз! Уронив тряпку, восхитился тому, что он в домашних тапках. Но возвращаться не стал. На работе под столом стоят старые красные кроссовки. Самое оно для чёрного костюма и изумрудного галстука. Повернул ключ зажигания, ожидая привычной борьбы за жизнеспособность драндулета. Но американское «ведро», громыхнув всеми гайками, которыми для чего-то было начинено сверх меры, внезапно завелось. Антон икнул и уставился перед собой. Сидеть так можно долго, но высидеть что-то полезное получится вряд ли. Включив передачу, он выехал со двора. Навстречу судьбе.
Ладно. Многовато нынче знаков, но это ещё ничего. Вот если он доберётся до работы без пробок, то можно будет всё-таки подойти к Ирине. Дорога без остановки станет третьим знаком, который перекроет два предыдущих.
Это было нечестно. В их городе, через центр, в рабочее утро и свободно? В затор Антон попал, спустя минут десять. Это пока не пробка. Это затруднённое движение. Поток шевелился. Медленно, но всё-таки не стоял. Как обычно, полоса, в которой нет тебя, двигалась быстрее. Перестраиваться нет смысла. Не пустят, и, встав туда, пожалеешь – твоя теперь поедет быстро, а ты застрянешь. Антон безразлично смотрел на машины. Впереди него моргала левым поворотником новенькая «Волга» с номерным знаком один ноль три. Сумароков обрадовался: первое марта. Его день рождения! Водителя ГАЗа пропустили. Он встроился в левый ряд, поблагодарил аварийкой и медленно потащился вперёд. Антон продвинулся на длину «Волги» и выпучил глаза: у «Жигулей» впереди номер был ноль три один. Сумароковский день рождения, только наоборот! Классно! До работы увидеть триста десять и будет... А что будет? Да ничего! Но сам факт! Теперь пропустили и «Жигулёнка». Бросив быстрый взгляд за спину, Антон понял, что и он успеет влезть перед медлительным автобусом. Взревев мотором и оставив позади себя дымовую завесу, Сумароков вылез из своей полосы и, вильнув обшарпанным задом, перестроился. Через тридцать метров он увидел причину пробки. Всё, как обычно: две особи мужского пола нетрадиционной сексуальной ориентации затеяли на дороге свои межполовые разборки. Передний задницу подставил, задний с готовностью к ней пристроился... Уроды! Мельком бросил взгляд на номер заднего «гомосексуалиста» и обалдел. Тройка, единица, ноль! Вообще! Нет, Ирина! Жить тебе и сегодня в неведении!
А на стоянке перед офисом было свободное место! Сумароков занял его, вышел из салона, и, показав язык всему миру, пискнул сигнализацией машины, для которой угон и последующая за ним красивая смерть от огня где-нибудь на лесной поляне были бы красивым завершением долгого и тяжёлого земного пути. Взбежав на третий этаж, отвесил поклон охраннице бабе Любе и открыл дверь кабинета, который делил с такими же, как и он, клерками общим числом пять. С Антоном шесть. В лицо ударил дым, который стоял не столбом, а, как минимум, забором. Крепостью! Великой Китайской стеной! Их шеф в целях экономии времени разрешил курить на рабочих местах. Теперь сам был не рад, поскольку зайти к ним в кабинет можно было только в противогазе.
– В лесу было накурено, – словно пароль, и вместо приветствия произнёс Сумароков.
– Оставьте, барон, – поморщился сосед. – Всё бы вам издеваться!
– Что вы, граф?! И в мыслях не было! Я просто к тому, какое говно вы курите!
– Можно подумать, вы курите что-то другое.
– Увы...
Антон прошёл на своё место сел и вздохнул. Поначалу он возражал против барона. Говорил, что тот Сумароков был графом, а он сам не имеет никакого отношения к тому. Но потом друг младшего брата по пьянке срифмовал имя Сумарокова с резиновым средством индивидуальной защиты. И Антон понял, что барон это ещё неплохо. Может быть хуже.
Открылась дверь, и появилась Она. Ира. Для Антона остановилось время. А она пробежала через весь кабинет... к нему?! Сумароков разучился дышать.
– Антон, – будто мимоходом, сказала Ирина. – Ты не забыл? Нам сдавать проект через три дня.
– Ну, – ответил Сумароков.
– Что «ну»?
– Помню.
– Так какого же хрена ты сидишь и чешешь джинсовую оболочку полушарий?! – взвилась она. – Там только твоя часть работы пары дней требует. И ещё нашему отделу сводить воедино три дня. Сегодня сделаешь?
– Попробую.
– Не попробую, а сделай! Или нам всем премию увидеть будет не проще, чем тебе в любимом кино улыбающийся труп с букетом роз в зубах!
Она развернулась и пошагала к выходу. А Антон прилип глазами к идеальной строчке на туго натянутых задних карманах джинсов Ирины и гладил кармашки взглядом, пока было можно – все три секунды. Потом взгляд его упал на маленький разноцветный прямоугольник, выпавший откуда-то из Иры.
– Ирка! – крикнул он, осознавая бесполезность затеи. Ирина не вернётся – не слышит уже.
Он нагнулся и поднял картонку. Визитная карточка. Телефон, адрес и обрамлённые клубами дыма, будто из грамотного косяка, слова: «Потомственная волшебница. Привороты, отвороты, магия и гадание. Помощь в трудных ситуациях. Сто пять процентов гарантии нужного результата». Такое реально можно придумать только под травой. Антон загрустил. К этой гадалке должен ходить президент. И сам премьер. Приходить к ней, держась за руки, преданно заглядывать в глаза и пускать пузыри носом от счастья. И вообще возле её дверей должна стоять очередь, в которой просто обязаны киснуть сотрудники метеоцентров, финансовые аналитики, прокуроры и прочая обремененная обязанностями предугадывать будущее живность. А тут, судя по качеству визитки, бабушка еле сводит концы с концами. Хотя, почему бабушка? …Но кто ещё? Она должна быть старой, седой, согбенной и носить крючковатый нос. И клюшку. Или помело. Сумароков положил карточку на стол (Ирка ещё раз зайдёт – заберёт) и открыл папку с проектом (Ирина права – премию хочется).
Что тут делать? Всё давно сделано. Разве что вот тут поправить и здесь пересчитать?
С ужасным грохотом скатился по крышке и упал со стола карандаш. Сумароков нагнулся за ним и почти ударился лбом в визитную карточку гадалки. Знак? Ну, да...

Колдунья жила в обычной квартире обычной пятиэтажки. Она встретила Антона и провела его на аккуратную кухню. Усадила гостя на шатающийся табурет, видимо, для того чтобы тот не уснул, села напротив и принялась рассматривать его.
– Что-то не так? – спросила она спустя минуту.
– Мне казалось: современная колдунья должна выглядеть чуть иначе, – признался Сумароков. Женщина действительно была самой обычной. Если и старше Антона, то ненамного. Круглое лицо, светлые волосы. Голубые глаза, пронзительный, но тёплый взгляд. Ведьма, а красивая.
– Вам не хватает магического шара, сушёных заячьих лапок и говорящего чёрного кота? – она приветливо улыбнулась.
– Ну, почему? Сразу и лапок... – Антон смутился. Кот, наверное, лишнее. Особенно говорящий. А вот шар...
– Я могу специально для вас принести любые магические предметы. Только к чему? Что вы хотите услышать?
Сумароков пожал плечами и сказал:
– Давайте я расскажу вам о проблеме, а вы решите, что мне нужно? Карты, кости... что там ещё?
– Хорошо, только я не психотерапевт и души целить не умею.
– Перестаньте! – Сумароков поморщился. – Любая ведьма в первую очередь психолог! И только потом волшебница.
– Хорошо. Я слушаю...
Сначала Антон смущался. Замолкал, подбирал слова. Потом собрался и рассказал всё. Ведьма не ведьма, психиатр не психиатр, но стало легче.
– Ну, что ж? Вы верите в знаки... – начала говорить колдунья.
– Верю, – перебил Антон. – Как не верить? Вся наша жизнь — один большой знак!
– И он всем своим существованием указывает на то, что сама жизнь когда-то кончится. Это правильно, но я бы попросила меня не перебивать. Так вот. Знаки есть. И не главное – видеть их. Главное – расставить знаки.
– Что?! Увидеть знаки и расставить знаки?!
– Минусы и плюсы. Вы увидели знак, но расценили его с точностью до наоборот.
– Не понял...
– Что тут непонятного? Знак толкал вас на совершение поступка, а вы решили, что он вас удерживал. И поступили прямо противоположно. Но может быть и такое – вы просто сходите с ума.
– Спасибо, – буркнул Сумароков. – Хотя вы правы. Если я пришёл к вам, я точно ненормален.
– Не за что, – чуть ехидно сказала гадалка, видимо, мстя за магический шар. – У меня судьба – общаться с чокнутыми. Если хотите, дам совет. Попытайтесь поступить наперекор вашей уверенности. Увидели знак, останавливающий вас, плюньте и шагните.
– Да... – опустил голову Антон.
– Я не могу вас заставить. В любом случае выбирать вам. Но чувствую: от меня вы получили не помощь, а наоборот. Я дала вам в руки якорь. Или мешок с песком. Вам бы хотелось услышать: «Бегите от вашей любви, чем дальше, тем лучше. Всё указывает на то, что вместе вам не быть». Я не скажу так. Смотрите, присматривайтесь, видьте, наконец. И решайте! Черти бы вас брали! Или бойтесь всю оставшуюся жизнь. Дуйте на воду, живите днём с включённым светом. Объясняйте свою нерешительность знаками свыше. И помните – вы в любой момент можете потерять то, чем не владеете. А могли бы. Кошмар, да?
– Это всё? – спросил Антон, вздрогнув при упоминании жизни при свете.
– А вы ещё что-то хотите? – выгнула левую бровь гадалка.
– Нет, спасибо.
Сумароков встал и вышел в прихожую. Там, уже практически в дверях резко повернулся к хозяйке, словно вспомнил что-то важное, и спросил:
– Сколько я вам должен?
– Нисколько. Я ничего не сделала.
Мотнув головой, как породистый конь, Сумароков развернулся и влетел лбом в открытую им же самим дверь. Заскулив от боли, он схватился ладонью за ушибленное место.
– Знак, – прыснула гадалка. – Что будете делать? Останетесь у меня навсегда? Жить-поживать и добра наживать?
Шипя, как обиженный судьбой помойный кот, Антон выскочил на улицу.

Проект сдали. Через неделю фирма получила приличные деньги. Через десять дней шеф выплатил премию и устроил неприличный гудёж по этому поводу. Сумароков на следующее утро чувствовал себя так, будто брат Кличко спутал его со своим соперником по рингу. Вообще-то Антон не пил. Мог на футболе позволить себе пару бутылок пива, а в Новый год бокал шампанского и сотку коньяку. Но Ирка танцевала с кем угодно, только не с ним. Правда, он и не приглашал. Но сам факт! И мало этого, как только взгляд её падал на Сумарокова, она грустнела, мрачнела... Каждый такой взгляд бил по самосознанию Антона, и он каждый такой удар заливал водкой. Потом коньяком, а потом тем, что наливали ему в бокал добрые и немногим более трезвые друзья.
Трясло, подбрасывало и колотило. Голова болела в точках, которые располагались далеко за пределами черепушки. Не умереть бы. Но похмелье дадено в наказание, а какое оно наказание, если смерть выступит как спасение? Жить и страдать...
Антон купил огромный букет белых роз. Он так волновался, что даже с силой сжимая стебли цветов, уколов не чувствовал. Сегодня он скажет Ирине всё. Что не может без неё, что любит, что... вообще... вот. Ира его тоже любит. Голову на отрез! Иначе с чего бы ей так быстро бежать навстречу Сумарокову? Она махала рукой, улыбалась, перепрыгивала через лужи, торопясь попасть в объятия. И вдруг, не сумев перескочить через трещину в асфальте, запнулась и упала. Антон бросил букет, подскочил к Ире и поднял её на руки.
– Сумароков, – сказала Ирина почему-то мерзким мужским голосом. – Сумароков!!
Антон встрепенулся и посмотрел вокруг. Он сидел в кабинете шефа, сам шеф повторял его фамилию, а вокруг смотрели на него и улыбались. С улыбкой была даже Ира. Причём улыбалась она так, что было ясно видно: она не падала и в ближайшее время падать не собирается.
– Сумароков! – снова обратился к нему шеф. – Вот для кого я тут распинаюсь уже двадцать минут?! Спишь, гадёныш, и видишь сны?! Похмелился уже, что ли?
Антон с обезоруживающей улыбкой развёл руки в стороны: «Вы начальник. Вам не только это можно, и не такое простительно! Вы можете окончательно сойти с ума, если захотите. А мы будем делать вид, что ничего не случилось».
– Ясно, – кивнул шеф. – Не будь ты так талантлив, выгнал бы на хрен! А лично для крылатых мальчишек, витающих в облаках, повторюсь. На нас упала халява в виде сопровождения нашего же проекта. Для того чтобы она – халява – нас не зашибла, нужно сопровождать его достойно. Для этого мной образовано две бригады. Первая: Пестова (Ира кивнула), Прохоров (сидящий рядом с Антоном парень скользко заулыбался) и Фридман (Исаак Петрович в лице даже не изменился). Эти трое послезавтра выезжают в Ярск и приступают к работе. Вторая бригада: Сумароков, Викторов и Зайцева – сидят в офисе, поддерживают первую информационно, морально, материально и сменят её в Ярске через две недели. Вопросы есть? …Вопросы в частном порядке! Хрень ведь спросишь! – Шеф отмахнулся от поднятой руки Фридмана. – Коллеги, если всё будет сделано, как надо, каждый сможет исполнить любую свою мечту. Или почти любую. Даже Сумароков поменяет своё ведро на приличный экипаж...
«Ну, вот! Знак был. Не зря сегодня всю ночь собака лаяла под окошками, и в форточку дождь капал. Ладно! Что ни делается, всё к лучшему», – подумал Антон, встретился взглядом с почему-то грустной Ирой, шмыгнул носом и отвернулся. Минимум месяц они будут порознь. А там, глядишь, успокоится в душе.

Не сказать, что жизнь кончилась. Она шла, как шла раньше. Ужастики, знаки, работа, колдовство на «Фордом». Зима не наступала, солнце так и не появлялось, небо истерично рыдало, но теперь Антону была ясна причина этого ужаса. Сбывалось пророчество – он терял ту, которая ему не принадлежала, но которая могла быть его. И этот кошмар длился уже …скоро сутки. Завтра Ирка уедет в обществе сладенького Прохорова и обмороженного Фридмана. И... в общем, об этом уже всё сказано выше.
Естественно, не шло даже речи о том, чтобы сказать ей о чувстве. А оно было. Теперь уверенность в этом в Сумарокове только крепла.
Уверенность крепла, подменяя собой все остальные ощущения. Может быть, потому и сидел сейчас Антон в кресле перед шефом, а тот с видом католического проповедника, не знающего другого языка, кроме русского непечатного, перед аборигеном крайнего севера, пытался разыскать в Сумарокове интеллект. Дело шло трудно. Шеф, впавший в малиновость, уже снова начал бледнеть.
– Сумароков, я тебя сейчас стукну. И, скорее всего, больно. – Шеф приблизил лицо и посмотрел в упор. – Меня упрячут в тюрьму года на полтора, но мир от тебя я спасу.
– Чего? – вернулся на землю Антон и блаженно-мученически улыбнулся.
– Того самого. Ты завтра едешь в первой бригаде вместо вывихнувшего ногу Фридмана. Но ты главное – не волнуйся. У меня вагон времени. Я тебе в четвёртый раз повторю, коль надо будет. ПОНЯЛ?! – заорал шеф.
Сумароков вздрогнул и попытался переварить услышанное. Фридман вывихнул ногу. Ехать не сможет. Вместо него ехать Сумарокову. Ясно. Чего тут неясного? Двумя неделями раньше. Или четырнадцатью днями позже. Какая разница? Он поедет в долбанный Ярск. Черти б его брали. Чего бы не поехать? Всё равно жизнь кончилась. Но он поедет ...с Ирой?! Антон заулыбался.
– Фу!! – Шеф истово перекрестился. – Мне говорили, что таланты непредсказуемы, у меня самого в полку талант был – врал виртуозно, не краснел и каждый раз придумывал что-то новенькое. Но чтобы быть идиотом настолько? Ты чего, в кому впал? Пойми, я бы сам тебя в первой бригаде не отправил. Двух лучших сотрудников враз – глупость. Ни здесь кого-то оставить, ни туда замену прислать. Поэтому вам в Ярске торчать месяц. Ясно тебе? Но будьте готовы к тому, что сделаете всё. Убогонький Прохоров – тебе за пивом бегать и Ирине в кофе сахар сыпать. Его можно будет поменять, когда вы из него все соки выжмете. А Пестова и Сумароков – ломовые лошади... то есть лошадки. Но всё же ломовые. Уяснил? Вперёд – чемодан собирать!
Чемодана у Сумарокова отродясь не бывало. Да и весь скарб его вместился в небольшую сумку. В самолёте Ирка сидела посередине между Виктором и Антоном. Витька шутил, махал руками, тряс головой так, что длинные его волосы, убранные в хвост, едва не били по лицу Иру и стюардесс. Девчонки в униформе забавно шарахались. Ирина морщилась. А Антон тихо, вдохновенно и красиво боялся.
В гостинице их ждали. Шеф не обманул и номера забронировал.
– С размещением накладочка. – Администратор, как и весь провинциальный Ярск, хронически пребывающая в восхитительной меланхолии, даже смотрела мимо гостей. – Два номера по соседству и один – тремя этажами выше.
Прохоров метнулся к стойке, возле которой уже стояла Ира. Видимо, он не хотел жить высоко. Шутка ли – четвёртый этаж и без лифта? А может, просто боялся высоты? Но Ирина вдруг резким движением поправила сумку на плече, и она встретилась с туловищем Прохорова где-то сантиметров на двадцать ниже пряжки его ремня. Витька хрюкнул, всхлипнул, опустился на четвереньки и начал что-то вдумчиво искать на полу. А Ира с непонятной улыбкой протянула ключ Сумарокову:
– Держи, сосед!
Антон тоже улыбнулся. Оставалось надеяться, что в улыбке его разум не только угадывался.
Работать им пришлось порознь. Ира ушла в плановый отдел, Сумароков засел с системщиками. Прохоров грамотно организовал суматоху. Но надо отдать ему должное – за пивом бегал исправно. Оно сто лет Сумарокову не нужно было, хотя местным нравилось. Но так Витька хотя бы не мешал. Видимо, инструктаж шеф провёл. А после работы они собрались в гостиничном ресторане. Играла лёгкая музыка, салат был свежим, а мясо – горячим и в меру прожаренным. После двух бокалов шампанского приятно шумело в голове. Антон, казалось, оседлал облако и неспешно плыл в дальние и приятные дали. Может, потому Сумароков не сразу понял, что от него хочет Прохоров.
– Смотри – какая девка! И ты ей нравишься, – зашептал ему на ухо Витька.
– Кто? – Возвращение с небес на землю оказалось болезненным.
– Ты. «Кто»?! Ты или слепой, или дурак. Но как хочешь. Будешь тормозить, я её сам развлеку.
– Стой! – почти выкрикнул Антон, испугавшись собственной решимости. – Она моя.
Сумароков встал, вышел из-за стола, дождался Иру, которая выходила из зала на пару минут, и утащил танцевать. Сначала она смотрела на Антона удивлённо, потом руки её на плечах Сумарокова расслабились. Ира прижалась к нему. Когда мягкая чёлка защекотала щёку, Антон понял, что облако не самое приятное место в мире.
– …Чего? – Он снова не услышал, что ему сказала Ира.
– Музыка кончилась, – с нежной улыбкой повторила она. – Завтра снова на работу. Наверное, пора спать.
– Да, – согласился Сумароков, собрал в кучу глаза и остатки разума. Потом стал оглядываться в поисках Прохорова.
– Витьку ищешь? Брось. Этот не пропадёт. Пошли?
Они встали перед номером Сумарокова. А он шарил по карманам. Ключа от номера не было!
– Потерял ключ? – напряжённым голосом спросила Ира.
– Кажется, да – виновато улыбнулся он.
– Тогда у тебя два выхода. Первый – идёшь вниз и просишь дубликат. Второй... – она запнулась и отвела глаза, – …можешь переночевать у меня.
Сумароков обалдел и молчал, вытаращившись на самую красивую девушку в мире, которая ему только что предложила …целый мир с довеском. Ира посмотрела на Антона. Нижняя губа её чуть презрительно дёрнулась. Она сказала:
– Может, тебе нужен знак? Подбрось монетку?
– Нет, не нужен. Пошли к тебе?
Ира крепко схватила Антона за руку и побежала к дверям своего номера. Открыла, вытащила ключ, сунула его в сумочку, скользнула внутрь, втащила за собой Сумарокова. Он плечом защёлкнул дверь и опёрся на неё спиной. Ира качнулась к Антону, он к ней, но оба остановились на полпути. Ирина опустила глаза и закусила нижнюю губу. Тогда Антон схватил её и прижал к себе. Она подставила губы, но Сумароков начал осыпать мелкими поцелуями лицо Иры. Она запустила руки ему под свитер и потянула наверх. Антон, путаясь в пальцах, стал расстёгивать пуговицы на Ириной блузке. Мелкими шагами, спотыкаясь, они прошли в номер и упали на кровать. Психуя на самую последнюю преграду в виде тонких трусиков, Сумароков ощутил, что сам уже без одежды. Его трясло, он жалел, что у него всего две руки. Он гладил упругие небольшие грудки, плоский живот, нежную кожу на ягодицах. Он прижался своим лицом к лицу Иры. Дышать её дыханием, жить ей, смотреть на мир её глазами… Дышать… Жить… Смотреть… Дышать…
А потом она, счастливо улыбаясь, уснула на его плече.
Кто бы сказал – почему в моменты неземного наслаждения хочется чего-то банального? Пить, например. Или наоборот.
Антон осторожно освободил руку и встал с кровати, явно не рассчитанной на два тела. Пружины матраса издали такой скрип, что в ресторанной кухне от страха кончились все тараканы. Сумароков постоял, прислушиваясь – не разбудил ли Иру, и удовлетворённо кивнув, пошёл к ближайшему крану с холодной водой. И всё же он молодец! Так залюбить женщину, что у неё не было сил проснуться даже от адского скрипа!
Он не помнил своего номера. Забежал, принял душ, кинул сумку и на работу! Что говорить о номере чужом? Потому пришлось включить свет. Оглядевшись, Сумароков усмехнулся. Они так хотели друг друга, что одежду никто не жалел. Антон нагнулся и стал собирать тряпки. Поднял брюки. Из них вывалились трусы. То-то он страдал – когда успел от трусов избавиться? А его, оказывается, обнажили снизу одним движением. Всё время он заботился о том, насколько глупо будет выглядеть в трусах с бледной грудью, на которой намёком на мужественность выглядел десяток светлых волос. А тут раз! И Антон уже без ничего. Прикольно. Надо будет запомнить и воспользоваться при случае. Поднял невесомую блузку, не удержался, ещё раз вдохнул запах Ирины. Взял джинсы. Развесил всё на спинке стула. Теперь осталась сумочка. Антон поднял её, но не удержал вторую ручку, сумка перевернулась, и из неё выпало …два ключа! Он взял их в руку. Этот Иркин, а этот его. Ни фига себе! Захотелось сесть. Что Сумароков и сделал. Теперь точно не получится выглядеть умно. Что можно говорить об «облико морале» человека, который в голом обличии сидит и молча пялится на два одинаковых ключа? Психиатр может сказать многое. Слава Богу, что тут нет лекаря душ.
– Ты чего тут сидишь?
Сумароков оглянулся. Рядом стояла Ира и, щурясь на яркий свет, прижимала к груди простыню.
– Да вот, – исчерпывающе ответил Антон.
Ира увидела ключи и поморщилась.
– Нашла под твоей курткой и взяла в сумку.
– Ага.
– Что «ага»?
– У меня в куртке практически нет карманов. Я их зашивал, а они всё равно рвутся. Так что карманы там, выходит, для декорации.
Она молчала, кусая губы. А Антон смотрел себе под ноги.
– Антон… Я…
«Прикольно», – думал Сумароков, – «Она обманула меня. Для чего? Чтобы заманить в свой номер. Зачем? Трахнуть? Меня?!» Антон улыбнулся идиотизму собственной мысли.
– Да-да, – кивнул Антон.
– Что «да-да»?!
– Ясно.
– Что тебе может быть ясно, дурак?! – Ирка отвернулась, чтобы Сумароков не видел её слёз, и говорила, не глядя на него. – Ты дурак, Антон, идиот! Но я тоже дура! Он ещё улыбается! И вообще, Сумароков, ты мне торчишь две тысячи рублей гадалке и по бутылке коньяку для шефа и Фридмана!
– Он согласился вывихнуть ногу для меня? А Прохорову я ничего не должен?
– Прохоров – брат двоюродный, – шмыгнула носом Ира, но потом уставилась на Антона: – Ты что, издеваешься?!
«Она! Меня! Любит!» – именно так – раздельно подумал Сумароков и от счастья заулыбался так, что заболели скулы. «Сколько ей было сделано, чтобы уехать в командировку со мной! Она сделал всё! А я дурак! Ирка права. Но мне это нравится!»
– А почему у тебя крылья сизые? – спросил Антон. Чтобы Ирка не увидела его улыбку, он был вынужден говорить с опущенной головой.
– Чего?! – ошалело прошептала Ирина. – Ты с ума сошёл?
– Я привык к тому, что у ангелов крылья белые. Но ты наверно ангел земной? Потому и крылья сизые? Потому что по земле ходишь, а здесь как-то не принято сверкать белизной. – Он перестал ухмыляться и посмотрел ей в глаза. Ира начала что-то понимать и смотрела на него с надеждой. – А я вот летать боюсь. Потому и крылья себе не отрастил ещё. Ты поможешь мне? Я слышал, от любви крылья растут, а я люблю. Тебя люблю…
Ира улыбнулась и шагнула к Антону. Простыня упала к её совершенным ногам…
Что это? Знак?
Да нет… Она просто не нужна больше…

ФЕМ©

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме