КреоМания

 

Для чего жив, человек?

Автор: ФельдЕбель Мудэ | Дата: 15-09-2010, 18:24
Гай Морен — человек средних лет, сухой, с пронзительно-синими глазами — приподнял руку над пультом и замер. Решимость, каковой было, хоть отбавляй, улетучилась. Даже пальцы чуть дрожали. Он улыбнулся — приятно было на пару секунд дать волю чувствам. Тотчас же взял себя в руки и нажал большую ярко желтую клавишу с надписью «Старт».
— Я вас правильно поняла, магистр Морен? — прозвучал приятный женский голос.
— Если бы ты знала, Марта, как я порой тоскую по временам, когда машины молчали, и реакцией их на вопрос человека были три кнопки на выбор: «Да», «Нет» и «Отмена». Говорливые компьютеры — это находка для одиноких людей и проклятье для ученых.
— Я готова поверить, что вы застали времена, по которым ностальгируете.
— Поверь?
— Не буду. Я знаю, что даже ваш пра-пра-прадед, разговаривал с моей пра-пра-прабабушкой. Все же, вы хотите изготовить клон. Да, нет, отмена? — Машина звонко засмеялась.
— Да, — проворчал Гай.
— Пол особи, матрица, задачи?
— Пол — мужской, задачи — не твое силиконовое дело, матрица вот. — Морен небрежно вставил в приемник прозрачную флеш-карту.
Пульт управления моргнул, будто благодаря. Через мгновение в зале заверещала сирена, и загорелся красный фонарь.
— В чем дело? — спросил Гай.
— Простите, магистр Морен, но для постановки этой задачи ваших полномочий недостаточно.
— Для рождения клона недостаточно полномочий магистра Морена — первого магистра тримурти Просвещенных?! — изогнул бровь Гай, хотя ожидал именно этого.
— Клон вы можете создать в любой момент. Но наложить на него архаичную матрицу, то есть создать бесполезную особь, в одиночку нельзя. Нужны все три магистра. А сирена потому, что одиночная попытка инициировать процесс, для запуска которого одного голоса недостаточно, является нарушением вами же установленных правил. И не нужно играть непонимание. Вы плохой актер, старший магистр тримурти Просвещенных. Вас создавали не для лицедейства. Или вы просто забыли? Хотя своими, как вы выразились, силиконовыми мозгами я не понимаю смысла этого.
Если бы с Гаем говорила настоящая женщина, можно было подумать, что она издевается. Хотя, хрен бы их разобрал — эти машины, думают они или просто считают?
— Вызывай остальных, черт бы тебя побрал! — рыкнул Морен больше для вида. Ничего он не забыл. Память ему в голову закладывали такую, что некоторые вычислительные машины позавидовали бы. Он помнил, и Марта помнила все. Просто Гай надеялся на то, что... хрен знает, на что он надеялся. Можно было заранее всех собрать. Теперь время терять придется. А и ладно! Потеряли больше.
Задрожал воздух, оформился шлюз, и из него вышла Гала Виара.
— Морен, если ты мне скажешь, что просто соскучился, я тебя сожгу. — Взгляд Галы давал понять, что она не шутит.
— Во-первых, вызвал тебя не я. Претензии к железяке. Во-вторых, не кричи. Такая красавица, как ты, запросто найдет развлечение в любой момент в любом городе планеты и окрестностей. В-третьих, причина того стоит.
Услышав, что она красавица, Гала сменила гнев на милость. Ее глаза засветились медовым светом, на радужках засверкали искры. Хотя она знала все об искренности старшего магистра, ей, как любой женщине, было приятно. Виара улыбнулась и мурлыкнула:
— Хорошо. Но я надеюсь, что не разочаруюсь.
— Садись и отдыхай пока. Без Владимира мы никуда.
— А ты сомневался, Гай? Я всегда говорил, что во мне не треть нашей мафии, а гораздо больше. — Владимир Шустов вышел из-за спины Морена и без приглашения уселся на свое кресло. — Давайте спросим у меня что-нибудь. Ну? Спрашивайте!

Морен молчал и смотрел на своих коллег. Гала — красивая женщина. И красивая всегда по-разному. Денег у нее достаточно, власти тоже хватает. Потому она могла менять не только длину волос и цвет глаз, а еще и размер груди. Какой она была сначала, пожалуй даже в файлах службы трансформации сведений не осталось. Сейчас глаза сверкали, грудь вздымалась — картинка, а не женщина! Шустов широкой улыбкой и мягким голосом мог обмануть любого. Чуть небрежен в одежде, многословен, доброжелателен — душа компании! Любого, кроме Морена и, пожалуй, Галы. Силы в этом человеке было достаточно. И он мог в любой момент превратиться в машину для убийств. Хотя зачем ему это? Совершенно бесполезная специализация на Земле… По крайней мере, была бесполезной.
— Не буду я ничего говорить, — опустил голову Морен. — Вас позвала Марта. Ей и объяснять причину.
— Гай! — удивился Шустов. — Мы будем впутывать в наши отношения машину?
— Морен? — поддержала Гала.
— Хорошо. Вы знаете, что произошло. Я имею в виду резолюцию Лиги.
— Знаем, — кивнула Виара.
— Вот для этого я и попытался создать клон с разумом человека, жившего более половины тысячи лет назад.
— Зачем? — Шустов убрал с лица вечную улыбку.
— Вы мне верите? — с горячностью спросил Гай. Владимир, не раздумывая, кивнул, Гала накрыла своей рукой кисть Морена. — Тогда я бы не хотел повторяться. Давайте создадим клона, и я все расскажу. Ему при вас. Хорошо? И все будут знать.
— Может быть, я буду сожалеть, но... Действуй, Гай! — Шустов откинулся на спинку кресла.
— Согласие второго Просвещенного получено, — сказала Марта.
— И третьего тоже. — Гала подняла глаза к потолку, будто искала там камеру.
— Задача принята к исполнению. — Компьютер замолчал на пару секунд. Затем снова включился: — До создания клона десять минут. Просвещенным включить музыку?
— Не нужно, — озвучил общее мнение Морен. — Мы подождем в тишине.
Десять минут показались часом.
— Задача выполнена, — раздался в полной тишине голос Марты.
— Сколько времени нужно ему для осознания себя? — встрепенулся Гай.
— Нисколько. Вы меня удивляете, магистр! Словно создаете клона впервые. Сейчас его оденут, и он сможет выслушать вас. Пройдете в зал Обретения личности или доставить личность сюда?
— Да. Мы сами. — Морен встал и направился к выходу и спросил, сам себя: — Может, лишить ее голоса? Порой мне кажется, что она умнее меня.
Сквозь порт магистры прошли в зал, в котором сидел и вертел головой человек. Делал он это зря. В зале ничего не было, кроме кресла, в котором он сидел, и ослепительно белых стен. Человек увидел, как возле него ниоткуда появились три кресла, в которые уселись три человека, непонятно откуда взявшиеся.
— Приветствую вас, Павел Белов, — сказал Морен. — Вы боитесь? Не стоит. Мы не враги.
— Я не боюсь, — хрипло сказал Павел, поймал себя на мысли, что голос его подвел, прокашлялся и повторил: — Я не боюсь. Мне нечего бояться. Просто... как бы сказать? Я не понимаю, что случилось. Мне кажется, я помню, как болел, как умирал. А сейчас выходит, что все это мне приснилось? Но тогда где я? И что со мной?
— Вы получите ответы на ваши вопросы. Это интересно и моим спутникам. Итак, начнем со знакомства. Вы Павел Белов. С вами беседуют магистры тримурти Просвещенных. Я Гай Морен. Восхитительная женщина — Гала Виара. И третий человек — Владимир Шустов. Сейчас на дворе две тысячи семьсот одиннадцатый год. … Глаза поберегите, Павел. Я не вру. Со дня вашей смерти прошло шестьсот тридцать три года. Вы умерли, ваша память вам не врет, но, тем не менее, вы на Земле в двадцать восьмом веке. Что еще? Земля сильно изменилась. Времени прошло...знаете ли.

Морен замолчал, внимательно посмотрел на Павла, будто хотел узнать, как он переварил услышанную информацию. Зрелище того стоило — клон побледнел, потом покраснел, на лбу у него выступила испарина — но нужно продолжать, тем более что слушал его не один только Белов.
— Не буду делать длинных вступлений. Людям хотелось жить и жить долго. Мне кажется, что это не новость для вас. Так? Конечно, так. Жизнь продлевали всеми возможными способами. Диеты, физические упражнения, лекарства. Все это давало эффект, но кратковременный. Средняя продолжительность возросла до двухсот лет, потом до трехсот. Но цель была так же недостижима — вечной жизни, как не было, так и не ожидалось. Тогда вспомнили, что можно менять тела. Одно износилось, разум в новое перенесли, и снова живи, наслаждайся. Возникли трудности физического и морального плана, но человек должен решать проблемы. Иначе, для чего ему голова? Одни мы решили. То, что не решалось, просто проигнорировали. Теперь живем и радуемся. В клонированное тело мы начали добавлять различные умения. И с каждым днем больше. Развиваемся, так сказать. Память, скорочтение...
Белов уже успокоился и слушал с огромным интересом. Первый шок прошел. Гай удовлетворенно кивнул и продолжил:
— Сделаю поправку: жили и радовались до одного не прекрасного дня. Получилось так, как вы когда-то придумали. Рассказ «Ворота малы». Помните? Рад, что не ошибся. Наша реальность совпала с вашим вымыслом. Поэтому я и вспомнил о вас. Я, видите ли, очень люблю фантастику. А ее уже не пишут. О чем можно фантазировать и мечтать в наших условиях? Все есть. Чего нет, то не нужно. Не мечтать же о ненужном или лишнем? Я прочел все, что было написано за всю историю человечества. Восстановил даже то, что в ваше время считалось безвозвратно утраченным. Не буду обманывать или льстить вам. Вы не мой любимый фантаст. Были люди, которые писали лучше и интереснее. Но вы из тех, кто оставляет след в душе. И теперь нам нужна ваша помощь. — Морен протянул руку за спину и взял с материализовавшегося столика небольшой диск. — Здесь некоторая информация, посмотрите потом на досуге. Вам, может быть, не верится, но вы настоящий клон. Вам тридцать два года. Это был самый расцвет вашего организма. На диске вы сможете увидеть вашу могилу и краткую выписку из земной энциклопедии о ваших книгах и годах жизни. Если хотите, сможете увидеть, из-за чего началась ваша болезнь, как протекала, и что нужно было сделать, чтобы вас вылечить.
— Какой ужас, — дернул плечами Белов. — Вы думаете, найдется сумасшедший, которому будет интересно посмотреть на собственную могилу?
По лицу Морена пробежала тень.
— Зря вы так, — сказал он. — Это не страшно. Ведь, по сути, смерти больше нет. Так что посмотреть на собственную могилу — даже весело. У нас многие так развлекаются. К примеру, ваш покорный слуга. Но эта лирика не приближает к сути нашей проблемы.
— У вас есть проблемы? — изогнул бровь Павел. — Я полагаю, что машины взяли на себя всю работу по обеспечению вашей жизни.
— Это так. Но проблемы были, есть и будут. Пока живет человек, он постоянно будет иметь заботы. Итак. Поскольку идея оживить писателя-фантаста, пришла в голову мне, то и знаю о цели вашего второго рождения только я. Расскажу все вам, но мои спутники будут слушать с не меньшим интересом. Слушайте.
Морен посмотрел на магистров по очереди, вернул взгляд Белову и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку кресла. В его глазах светилось торжество.
— Все обстояло именно так, как описали вы — они прилетели. Долго смотрели на нас, улыбались вежливо. Кто мог, естественно. Была там парочка существ, которые улыбаться не умеют. Добрейшей души создания, надо сказать. За миллиарды лет развития у них не было ни одной войны и ни одного убийства. А вот на морды смотреть без липкого ужаса нельзя. Но я отвлекся. Они долго были на Земле. Смотрели, слушали. Даже подглядывали. Лига серьезно относится к приему в свои ряды новых наций. Но потом собрались и улетели, не сказав ни слова. А через полгода мы получили заключение... Оно тоже есть на диске. Суть его в следующем: планета Земля не может быть принята в Лигу Разумного Космоса. Из этого вытекает вся гадость нашего положения. Планета годна для заселения, а мы являемся обычной помехой. — Морен опустил голову и ссутулился. — Когда-то человек, которому мешали леса и пустыни, звери и насекомые, просто уничтожал их. Теперь мы сможем стать такой помехой для рас, членов Лиги. А для них мы помехой служить не может в принципе — раздавят и не обратят внимания. Возможно, будут улыбаться. Те, кому интересна земля, умеют. Я бы хотел попросить вас посмотреть свежим взглядом и сказать нам, что такое — невидимое нам — увидели лигийцы, и что делать дальше. Вы помните? Мы хотим жить. Красиво, легко и вечно. А теперь я могу ответить на ваши вопросы.
— Самое первое. Вы сказали, что прочли все. Как?! — Белов даже подался вперед.
— Это действительно самый интересный для вас вопрос? — разочарованно протянул Морен. — Я думал, вы спросите что-то более насущное...
— Например? — невежливо перебил Гая Белов.
— Например... — смутился Морен. — Не знаю. Ну, к примеру, что вам будет за то, что вы нам поможете?
— Если помогу, тогда и спрошу. Чего сейчас загадывать? Ведь я с вами. Значит, имею полную возможность разделить вашу участь и умереть вторично. Оказаться, так сказать, подвинутым. А вопрос мой не праздный. Мне очень интересно... — Белов выделил интонацией «очень», — как можно осилить такой объем информации, и как можно восстановить утраченное? К примеру, Гоголь просто сжег второй том «Мертвых душ».
— Осиливать информацию, как выразились вы — свойство моего организма. Моя память превосходит память хорошего компьютера. Я говорил о скорочтении. Вы невнимательно слушали меня. Хотя, вам позволительно. Мне самому неясно, как бы я повел себя в вашей ситуации. А утраченное восстанавливали сами писатели. Мы воссоздавали личности. Некоторые потом оставались жить в новом мире. Мы даровали им эту возможность. Кстати, спросить Гоголя, почему он сжег книгу, вы сможете сами.
— Занятно, — кивнул Белов. — Поговорить с Николаем Васильевичем? Непременно. Но позже. Сколько у меня времени?
— Обычно на обсуждение и возражения против резолюции Лига дает месяц. Нам еще нужно время на принятие мер, сообразных вашим рекомендациям. Так что, думаю, пятнадцать-двадцать дней. Чем меньше, тем лучше.
— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Мне самому интересно. Ко всему прочему мой отказ, скорее всего даже не принимался вами в расчет?
— Почему? — хитро улыбнулся Морен. — Вы можете отказаться прямо сейчас. Клонов мы делаем десять минут. Утилизируем вас и, спустя небольшое время, в вашем кресле будет сидеть другой писатель. И в его теле будут находиться аминокислоты, бывшие полчаса назад в вас. Теперь вы не будете спорить, что все творцы из одного теста? Мы потратим время, но добьемся результата.
— Могли не отвечать или что-нибудь придумать, — мрачно буркнул Павел. — Я был бы преисполнен самоуважением от значимости писателя-фантаста Белова.
— А кто вам мешает? Я же сказал, что выбор был огромным, но остановился на вас. Гордитесь, преисполняйтесь и самоуважайтесь!
— Угу...
— Если больше вопросов нет, действуйте. Я дам вам компаньона. Кажется, в ваши времена, кажется, это так и называлось?

Задрожал воздух, в этом мареве образовался шлюз, из которого вышла девушка. Во времена Белова таких девчонок провожали восторженным свистом. Светлые волосы, огромные синие глаза, грудь, ноги — все в ней было идеальным. Но и в то же время живым. И желанным. И... Сознание Белова поплыло, потому что он принялся рассматривать тело. Мало того, что оно было совершенным, одежда на нем балансировала на грани приличия. Просто на правое плечо была наброшена расширяющаяся книзу блестящая лента, концы которой двумя огромными булавками соединялись в одно целое где-то на ладонь ниже поясницы. Красивый и ровный загар на почти обнаженной левой груди говорил, что нижнюю одежду девушка не признает. Но Белов не возражал. Ему очень нравилось. Именно благодаря этой, с позволения сказать, одежке Павел сделал заключение об идеальности фигуры. И ему показалось, что именно для этого и было выбрано...платье, что ли? Однако пошлости в этом не было. Красивый человек знал, что красив, и красоты не скрывал.
— Знакомьтесь. Это Павел Белов.
— Павел. — Белов встал, взял в свою руку исключительно приятную на ощупь кисть девушки и коснулся губами ее теплых пальцев. Ощущения были такими, словно не было перерыва в шестьсот с лишком лет. Будто в последний раз целовал женскую руку позавчера. А ведь и не было этого перерыва?!
— Ух, ты! Приятно как! — улыбнулась девушка. — Меня зовут Людмила. Я помощница Гая Морена. И не жалею об этом, — добавила она с некоторым вызовом, бросив взгляд на Галу.
— Об этом пожалеть мне? — спросил Павел под чуть нарочитый смех Виары.
— Не стоит, — подвел черту Гай. — Павел, Людмила вам все покажет, расскажет, накормит и напоит. Она же вас приведет в этот зал, когда у вас будет чем нас обрадовать. Или огорчить. Хорошо? — Он поочередно посмотрел на Белова и Людмилу. — Идите. Время не ждет. Это единственное, что нам неподвластно.
Павел и Людмила вышли в образовавшийся порт. Гала посмотрела им вслед и сказала:
— Хотелось бы мне знать, на что ты надеешься.
— Я всегда на что-то надеюсь. И кстати, что-то делаю. По крайней мере, мы сделаем попытку. А сидеть и ждать, когда к нам придут и подвинут, не хочу.
— Дай бог, — шепнул себе под нос Шустов и повторил громче: — Дай бог! Войны против всего мира нам не выиграть ни при каком раскладе.

* * *
— Проходи, — сказала Людмила. — Это мой дом. Кстати, ты не будешь против, если мы станем обращаться друг к другу на ты?
— Нет-нет, — быстро ответил Белов. — Мне даже приятно, хоть я и старше тебя на хренову тучу лет.
— Как ты сказал? — округлились глаза девушки. — Что такое «хренова»? И что такое «туча»?
— Все порознь ничего не имеет общего со смыслом идиомы в целом. Хренова туча означает — очень много. Так много, что не поддается подсчету. Даже не нужно пытаться считать, потому что бесполезно или неважно. — В Белове проснулся учитель. Когда-то очень-очень давно, Павел хотел преподавать, но учился не тому, к чему имел стремление. И занимался потом тоже не тем. Потому и фантастика у него получалась не высший класс. Как сказал Морен — есть люди, которые писали лучше и интереснее? Именно так. Это даже для самого Павла не новость.
— Это шутка? — нашла подходящий выход из затруднительной ситуации Людмила.
— Да. Можно смеяться.
— Потом. Ты мне только напомни. Сейчас общие вопросы. Пока никто не решил, что делать с тобой, никто и не думал, где будешь жить. Поэтому жить ты станешь у меня. Там дальше разберутся. Подойди ко мне, я должна показать тебя своей домохозяйке.
Павел поднялся и с готовностью шагнул к Людмиле. Она остановила его взмахом руки за два шага. Вовремя. Иначе Павел уткнулся бы в нее. И вряд ли бы нашлись силы, способные его оторвать от нее.
— Тут стой. Карл, это мой гость. Две недели ты исполняешь его команды, как хозяйские. Если только они не вступят в противоречие. В этом случае главные команды — мои. Ясно?
— Ясно, — откуда-то сверху раздался приятный мужской баритон.
— Расскажи ему, что нужно, и отвечай на все его вопросы. Если знаешь ответ.
— Уяснил. Я обращусь к гостю. Вы едите все, что предлагают, или у вас есть вкусовые предпочтения?
— А у вас есть все?
— Я могу приготовить любое блюдо, которое когда-то готовили на Земле.
— Ух, ты! Интересно! Но я не разборчив в еде, — пожал плечами Белов. — Иногда, заработавшись, я забывал пообедать. Или поужинать...
— Мне слышится в вашем голосе гордость, и она для меня не понятна. Как можно гордиться тем, что глупо, вредно и неумно?
— А... — Павлу было нечего сказать.
— Вот именно. Ничего, я возьмусь за вас. Вы будете питаться не только вкусно и вовремя, но и правильно. Здоровье хозяйки и ее друзей — моя первейшая задача.
— Люда, а как он будет следить за моим питанием? — шепотом спросил Белов.
— Он знает — как, — улыбаясь, ответила Людмила. — Свяжет, зажмет нос. Ты откроешь рот, и он в тебя заложит весь суточный рацион. Или с другой стороны — не в рот. В общем, он знает человеческую анатомию, и у него с этим проблем не будет. А чего ты шепчешь? От него прячешься? Зря. Карл слышит все.
— А где он сейчас?
— Понятия не имею! Может быть, где-то в ином измерении? Просто у меня так заведено, что он появляется, только когда нужен мне физически. В остальное время я живу одна.
Людмила прошла к дивану, упала в него и пригласила Павла сесть рядом. Он не отказывался. Стремительные движения девушки приводили в движение ленту-платье, и Белов... В общем, пребывал в постоянном восторге от своей помощницы. Почему у него никогда не было секретарши? Такую одежку он и сам бы мог выдумать! На это фантазии у него хватило бы. И жилось бы веселей!
— Прежде, чем ты пойдешь смотреть, я могу тебе рассказать про наш мир. Спрашивай. — Она внимательно посмотрела на Павла. Тот сглотнул, но не подал вида, что взволнован.
— Тебе сколько лет? — спросил он, отвернувшись и глядя на абсолютно белую стену — не особо привлекательную на вид, но казалось, что приятную на ощупь.
— Двадцать девять. Но ты уже понял, что возраст у нас — вещь относительная. К примеру, если брать количество моих лет от первого рождения, то я буду ближе к тебе по возрасту. Мне триста тринадцать. Хорошо сохранилась, ты не находишь? — Людмила залилась счастливым и заразительным смехом.
— Ничего так. Где моль не поела.
— Какая моль?
— Не бери в голову. Был такой вредитель в далеком прошлом. Даже я его не застал. Ты помнишь своих родителей?
— У меня их не было. Морену понадобилась помощница, он меня и создал. За что ему особое спасибо. Правда, я так и не поняла, для чего была нужна, но вот, ты, наверное, не поверишь — до сих пор не удосужилась узнать цель моего создания. Вдруг, задумается и осознает мою ненужность? Я не помню, сколько времени на Земле женщины не рожают. Все инкубаторы. Да и для чего они — обычные роды? Мучиться, вынашивать девять месяцев плод, потом еще неизвестно, что родится и во что вырастет. У нас все продуманнее. Каждая особь делается под определенные задачи. Сначала под минимальный набор, потом — при втором перерождении — можно попросить еще что-нибудь, при третьем еще. За заслуги. Нет предела совершенству.
— Погоди, — ошеломленно сказал Павел. — Ты сказала, что способности тел для вас — награда, за поведение и прекрасное исполнение задачи?!
— Да. Но я не понимаю, что тебя удивляет. Разве не логично, наградить человека? Иногда бывает так, что особи разрешается закончить жизнь тела досрочно.
— Повеситься, что ли?!
— Что? — Людмила изогнула бровь и сморщила нос. — А! Я читала о таком способе прекращения жизни. Нет. У нас все красивее. Это дозволяется далеко не каждому. Только за особые заслуги. Поэтому ритуал досрочного расставания с телом проводится торжественно. Снимают на телевидение и транслируют на весь мир. Человека или двух... больше трех за раз я не видела... — укладывают на постаменты, зачитывают их заслуги. Они лежат важные и довольные. После подобной церемонии им открыта дорога куда угодно. Им вводят наркоз. Иногда бывает, что пересаживают головы...
— Иди ты! — совсем уж грубо перебил Белов. — Пересадить голову?! Бред какой-то!
— Вовсе нет! Они прекрасно приживаются на новых телах! Но такое происходит тоже редко. Только если тело было молодым. А так просто снимают матрицу личности и изготавливают клон. Человек выходит из сна и, пожалуйста — у него новые руки и ноги. Лучше прежних и умеют больше.
— А старое?
— На утилизацию. Из старого тела кому-нибудь сделают новое. Там же живые аминокислоты!
— Ясно. А как вы клонируете детей?
— У нас нет их. Зачем? Самый бесполезный возраст. Это просто двадцать лет, вычеркнутых из жизни! Ужас!
— Но это же!.. — А что, собственно, «это же»?! С точки зрения полезности для общества дети — обычная обуза, и ковыряться с ними — тратить деньги и время. Бесценные с точки зрения вечной жизни. Все это просто не укладывалось в голове. — Бред...
— Да ну тебя! Час в нашем мире, а уже ставишь диагноз! «Бред»! Посмотри сначала на жизнь!
— Не обижайся. У нас это было последовательно. Сначала свадьба, потом любовь между женой и мужем, потом дети. Для того и женились. Нет, вру. Любовь сначала, потом свадьба. Без любви свадьбы не бывает. Или бывает? Вроде, бывало, и без любви женились. …Запутался я чего-то.
— А учишь нас. Любовь это весело?
— Это по-разному.
— Положим, свадьбы у нас тоже есть. Я тебе покажу. Это смешно. Народу нравится. — Она порывисто вскочила. — У тебя все вопросы? Тогда закончим пока. Я в душ. Ты после меня.
Людмила тронула булавку на боку, легкая гладкая лента скользнула с ее тела, и Павел почувствовал, что сейчас здесь он...нужно подумать о чем-то отстраненном. Вот! Он сейчас здесь закончит жизнь своего тела досрочно! Умрет. И его разложат на аминокислоты для такого вот совершенства. …Тут Белов понял, что его о чем-то спрашивает Люда.
— Что? — прохрипел он, прокашлялся и писклявым голосом спросил: — Ты что-то сказала?
— Я спросила: с тобой все в порядке? — Она взяла в ладони лицо Павла. Синие глаза смотрели участливо, а красота, которая чуть не свела с ума Белова, приблизилась настолько, что он застонал. — Не пугай меня! Тебе плохо?
— Мне хорошо. — Как сказать ей? Вдруг он оскорбит ее? — Понимаешь... У меня... это... не было женщины больше шестисот лет. А ты... так прекрасна...
— А! Вон ты о чем. Ха!
Людмила, убрав руки от его лица, ушла в душ, качая совершенными бедрами чуть сильнее, чем до этого, а Павел обессиленно упал на диван, с которого поднялся вслед за ошеломившим его видением. Хотя ничего нового он не увидел. Обычная девка, каких много на земле. Если они сами выбирают тела, то, значит, тут все такие. А он слюни распустил. Еще дедушкой прикинулся! Кстати, насчет дедушки... Он прислушался к ощущениям, к пульсу в ушах, Заглянул в штаны и поправил то, что мешало сидеть. Судя по всему, тело у него реально тридцатилетнего мужчины. Приятно!

А тут из душа с мокрыми волосами и капельками воды на идеальной коже вышла Людмила. Стремительно подошла к Павлу, за руки подняла его из дивана...он не сопротивлялся — не мог... и впилась поцелуем ему в губы. Ее руки забрались под футболку, а он, осмелев, стал гладить ее спину и ягодицы, сходя ума от бархатистой гладкости кожи, под которой ощущались тренированные мышцы. Белов случайно прикусил губу Людмилы, она сдавленно вскрикнула и открыла глаза.
— Прости? — прошептал он.
— Заткнись и не останавливайся! — приказала она, резко сдернула футболку, быстро расстегнула ремень и наступила на свалившиеся на пол брюки. Потом толкнула Павла в грудь, и он упал на мягкий диван.
Людмила знала, что делает. У Павла мелькнула мысль, что это его любят, а не он. Но, черт возьми! Это было настолько приятно, что не хотелось ничего менять. Влажные прохладные волосы мягко щекотали лицо. Пальцы Людмилы гладили его грудь, пощипывая соски. Изредка Люда нагибалась, чтобы поцеловать его. Тогда Белов приподнимался, чтобы продлить наслаждение от поцелуя. Она не закрывала прекрасных глаз, они только слегка затуманились. Люда приподнималась и садилась. Чаще, резче, сильнее! Павла захватило, он стал двигаться навстречу. Это хотелось продлить навсегда, но Людмила задышала чаще, по телу ее прошла дрожь, которая передалась Белову. Он замер, глубоко вздохнул и закричал. Люда упала ему на грудь, он обнял ее, прижал к себе и гладил-гладил ее спину, волосы, руки...
— Ни фига себе! — раздалось где-то рядом.
Открыл глаза и обмер — Людмила стояла рядом с диваном такая же мокрая и нагая, как и та, которую он, обнимая, прижимал к себе. А она — та, которая, тяжело дыша, лежала на нем, вдруг... начала таять и исчезла за считанные секунды. Он рывком сел.
— Не понял! — Павел встал, но, поняв, что раздет, закрылся руками и снова упал на диван. Нагнулся, схватил брюки...
— Ни фига себе! — повторила Людмила. — Пожалуй, я возьму тебя в свою коллекцию. Такого я еще не видела!
— А где... — начал Белов, но не смог высказать, что хотел.
— Это психо-голограмма. Похожа на меня, настоящую? Ты видел ее и ощущал. И представлял. Мозг человека — самая совершенная вычислительная машина. Но для тебя это, скорее всего не новость? Я читала, что в ваше время многие мальчики доводили себя до финала обычным сном. Поллюции, верно?
— Но зачем?
— Как это «зачем»? Это нужно, это приятно, это полезно, наконец!
— Я не возражаю и говорю не о том, зачем секс. Почему нельзя заниматься любовью с людьми?
— Для этого необходимо наличие свободного времени у двух особей сразу, совпадение желаний и еще кучи разных факторов. Со мной интересный мне человек может не захотеть заниматься любовью, я могу не захотеть кого-то. Поэтому есть библиотека голограмм, из которой любой человек в любой момент может взять любую понравившуюся ему голограмму. Это проще для всех.
— Но с человеком заниматься этим приятнее... — попытался возразить Павел.
— Ты хочешь меня сейчас? Именно меня и именно сейчас! — палец Люды указывал на то, что у Павла не подавало признаков жизни. — Может, и хочешь, но вряд ли можешь. Физиологию не обмануть. Не будешь же срочно для получаса сомнительного удовольствия менять тело? — Потом ее холеный ноготь вместе с идеальным пальцем показал куда-то вбок. — А он хочет. И может. Всегда, когда хочу и могу я!
Белов повернулся. Рядом с ним на диване сидел и улыбался его двойник. И он...судя по его внешнему виду, мог и хотел. Или этого хотела Людмила? А он выражал ее желания?

* * *
Гай Морен установил ментальную связь с компьютером, откинулся на спинку кресла и погрузился в грезы. Мимо полетели картинки, образы, слова. Сам он устремился вслед за ними. Но вот его что-то остановило. Морен оказался на площадке перед небольшим домом и приготовился ждать.
Из дома выбежал мальчишка. Он улыбался и смотрел на мир восторженными глазами. Следом за мальчишкой вышел мужчина в серой форме с эмблемой на рукаве, на которой был изображен огнедышащий сфинкс.
— Вадим, — сказал мужчина. — Не убегай далеко. Я сегодня должен показать тебя совету.
— Ух, ты! Я стал большим? — улыбка ребенка сделалась еще шире, хотя казалось, что некуда.
— Ты рад?
— Да.
— Зря. Окажись я на твоем месте, не стал бы торопить детство. Хотя торопи — не торопи, время неумолимо и абсолютно.
Мальчишка смотрел на отца и не понимал — почему он грустит. Ведь это так здорово — уйти из дома, чтобы учиться чему-то настоящему, нужному людям и планете, наконец-то подержать в руках настоящий меч. Личный. Именной. Хотя дадут его не скоро. Для начала нужно стать мужчиной. До этого так далеко! И вырасти — это еще не самое главное.
А отец знал, что видит сына последний день. Его бы воля, он вообще бы утаил от всех его рождение. Как сделал это с дочерью. Хотя для этого пришлось потерять и жену. Они обе спрятаны так далеко, что даже он сам не сразу найдет. Ему придется долго идти, миновать несколько кордонов, которые выставили такие же, как он, люди. Им не захотелось отдавать своих детей государству и после предъявления совету никогда больше их не видеть. Но сегодня, отдав сына совету, отец получит свободу и сможет уйти к тем, кого спрятал. Вот так — заплатить дорогим за дорогое. Но что делать, если иначе невозможно?
Ни мальчишка, ни его отец не могли даже подумать, что им суждено встретиться еще раз. И встреча та будет трагичной. Именно сыну предстоит отыскать тайный город, в котором нашли убежище матери и их дети. И именно сын нарушит порядок жизни. Вернет людям человеческое. Но заплатит за это отцовской жизнью.

Мелькали кадры чужой жизни.
Вот мальчик, ставший подростком впервые взял в руки меч.
Вот он получил первую травму от другого меча, зажатого рукой другого мальчишки.
Вот он отвернулся, чтобы не показывать торжествующую улыбку от полной победы на выпускном турнире.
Это уже воин несет на острие своего меча принципы своего мира в мир подземный. Там он встречает людей, которые ничуть не хуже его. Там он находит свою любовь. Теперь уже он возглавляет восстание. Все мужчины подземелья идут на последний бой за право жить с теми, кого любят.
Бой окончен. Он победил. Но отец его смертельно ранен. Ранен человеком, которого мальчишка когда-то считал другом.
Воин, не стесняющийся своих слез, склонился над умирающим отцом, услышал его благословение и принял последний вздох. Поднялся и сурово посмотрел вперед.
К нему бежали его мать, сестра и та, которую он готов был назвать своей женой. Жизнь продолжалась.

Морен просмотрел все до конца и открыл глаза. Компьютер женским голосом проговорил:
— Магистр Морен, сегодня вы превзошли сами себя. Такого даже я не читала. Как вы назовете книгу?
— Не знаю еще? Может «Закрыть глаза отцу — открыть себе»?
— Принято. Файл сохранен под временным названием. Автор вы?
— Ты так спрашиваешь, словно пытаешься поймать меня на забывчивости. Мне кажется, такую книгу мог бы написать Рэй Бредбери. Пусть автором и будет бессмертный классик.
— Я не понимаю, магистр, — в голосе машины слышалась обида. — У вас получаются замечательные книги, а вы прячетесь за великие имена!
— Старшему магистру тримурти Просвещенных для полного кайфа осталось писать фантастику! — невесело засмеялся Гай.
— А почему нет? Если это талантливо, если это может понравиться еще кому-то, если, в конце концов, это приносит вам удовольствие?
— Еще кому-то — это тебе?
— Мне. Я уверена в том, что не только я нашла бы ваш роман прекрасным. Дайте прочесть его людям?
— Этого никогда не будет. Моим современникам фантастика не нужна. Им вообще не нужен воображаемый мир.
— Откуда вы знаете?
— Знаю. У меня работа такая — знать то, чего не знаешь даже ты. Изготовь мне печатный вариант с названием и автором, которые я тебе назвал. И помести на полку рядом с его книгами.
— Принято, но мне кажется...
— Все! Я сказал, ты выполнила! Еще я с машиной не спорил!
— Как скажете, магистр...

* * *
Белов с помощницей не пользовались дверями, потому что их попросту не было. Повинуясь мысленному приказу Людмилы, уплотнялся воздух, являлся порт, они шагали в него и выходили там, где было нужно.
Сейчас это была площадь.
— Я покажу тебе свадьбу, — сказала Люда. — Ты можешь стать на ней свидетелем. Если захочешь.
— А они захотят? — пожал плечами Павел. — Прикольно иметь в свидетелях человека, которого нет уже больше половины тысячелетия. Трупик — свидетель! — Он невесело хохотнул.
— Во-первых, для трупика ты слишком живой. Во-вторых, паспорт требовать никто не будет. Это всего лишь игра. В-третьих, им пофигу. Они женятся для развлечения и на три дня. Это такая морока — отвечать за другого — чужого тебе человека. Как раз на несколько дней. Чуть больше или чуть меньше. Больше нормальный человек не вынесет. Я могу назвать причины, в-пятых и в-двенадцатых, но тебе это надо?
— Нет. Хватит трех доводов. А давай! — махнул рукой Белов. — Им пофигу, а мне забавно.
— Подожди. Поднимешь руку, когда предложат пойти свидетелем. Стой тут, не мельтеши. Без тебя им не обойтись, а желающих, как правило, не бывает.
— А что тогда? Разбегаются до завтра?
— Тогда назначают желающего!.. Тихо, остряк!
Тем временем действо началось. Заиграла музыка. На постаменте, на каких в глубокой древности казнили, появились трое. Молодой человек в балахоне смотрел на девушку в ленте, едва ли более приличной, чем та, которая вновь была на боках Людмилы. А третьим был мужчина, про которого с ходу сказать было нечего. Серый, невзрачный, в годах. Видимо, доживающий оставшиеся дни очередного тела. Но голос у него был зычный.
— Люди! Мы снова здесь! А это значит, что в нашем мире нашлось еще двое умалишенных, которым не живется просто так! — Он развел в стороны руки и указал ими на юношу и девушку. Этим двоим, казалось, даже нравилось то, что у них не все в порядке с головой. — Но и ладно. Иначе, чем бы я занимался? — Мужчина добавил в голос бас и сказал: — Подойдите ко мне, дети мои.
Девчонка прыснула, зажав рот ладошкой, парень изо всех сил старался быть серьезным. Но подошли оба и встали спиной к зрителям, лицом в мужчине.
— Поелику вы пришли к моей мудрости, прошу дать ответ на вопросы. — Он положил ладони им на головы и слегка нажал. Вышло, что они поклонились ему. — Итак, чада возлюбленные мои, какого диавола ищете вы, чего желаете обресть, и доколе вам сие надобно? Невеста?
— Скучно. Развлечений. Пока не надоест, — не пытаясь поднять голову, звонким и приятным голосом ответила девушка.
— Жених?
— Скучно. Развлечений. Пока не надоест, — сказал юноша.
— Все с вами ясно. — Мужчина отпустил их головы, и они выпрямились. — Делать нечего. Развлечение особей — неотъемлемое право особей. Для соблюдения закона мне нужен свидетель. Есть такой на площади?
— Есть! — крикнула Людмила и подняла руку Павла. — Он сегодня не спал ночь, так хотел свидетельствовать.
— Правда, что ли? — искренне усомнился мужчина.
— Ага, — буркнул Белов. Ему идея влезть в это дерьмо нравилась уже меньше. — Я всю ночь не ел, я весь день не спал. Так хотел быть свидетелем!
— Во дурак! — услышал Белов за спиной. — Кто ему запрещал есть и спать? Так издеваться над собой и ради чего? Или это сейчас модно?

Повинуясь жесту мужчины, Павел направился на...блин! натуральный эшафот! По пути увидел пару улыбок тех, до кого дошел смысл его шутки. Белов поднялся по ступеням и встал позади мужчины. Ощущения были те еще. Будто он оказался на площади, а из одежды на нем были только часы и цепочка с крестиком. «Черт!» — пришла в голову изумительная по красоте, краткости и содержанию мысль. А ведь он не врал про день и ночь. Правды всей не сказал, это да, но вранья не было! Пошутил, но здесь, похоже, шутки не в ходу. Или не для всех.
— Опа! Есть человек, который исполнит все свои обязанности, коими мы его сейчас наделим. Не боитесь? Нет? Прекрасно! — вскинул руки к небу мужчина. — С этого момента будет все по закону. Сейчас вы втроем пройдете туда... — слева от него поплыл горячим воздухом портал, — Свидетель все осмотрит и нам засвидетельствует. Как, кстати, вас зовут-величают?
— Павел Белов, две тысячи тридцать четвертый год рождения, русский. Не замужем. Детей нет. Вредные привычки всего две — неразделенная любовь к Родине и денежным знакам.
Смеяться начали спустя минуту: «Ну, дает, мужик! Где выкопали такого старичка?!». Что не замужем, так это его головная боль. Личная.
— Ну и ладно. — Мужчине, казалось, было безразлично. Хоть тысяча семисотый до чужой эры. — Идите, только долго не задерживайтесь. И еще одно. — Распорядитель нагнулся к уху Павла и зашептал в него: — Скажете потом, что такое денежные знаки и за что их нужно любить?
— Скажу. Жалко, что ли? Но не сейчас же? Да вы, наверное, забыли? — Павел вспомнил, что они все намного младше его, а разве можно смеяться над детьми? Он отвернулся и, фальшивя, запел: — «Люди гибнут за металл!»
Первой в порт шагнула невеста, вторым жених. Замкнул шествие Белов. Они оказались в круглой, как шар, комнате. Девушка так же, как недавно Людмила, избавилась от ленты и теперь смотрела на Павла — какое впечатление произвела на него?
— Как вы думаете: я женщина? — левая ее рука поднялась к затылку, вынула заколку, и красивые светлые волосы водопадом стекли по ее плечам.
— Да уж, — буркнул Павел хриплым голосом, подумав: «Породистая самочка!»
— Настоящая?
— Да.
— Вы немногословны.
— А чего бы вам хотелось? Я еле сдерживаюсь от... — А от чего он еле сдерживается? Вот глупость выйдет, если она поинтересуется! Но она не интересовалась.
Кивнула, приняв слова Белова за нужное, приятное и истинное, и промурлыкала:
— Я найду вас после моего развода.
Павел вздрогнул. Как-то двусмысленно это звучало. Но переживать долго не дал жених.
— А меня будем освидетельствовать? — спросил он?
— Как я должен это сделать? — Белов повернулся к нему и икнул: парень стоял без балахона. Но это было бы полбеды! Что, Павел никогда не видел голых мужиков?! Видел и много. В баню ходил, порнуху посматривал. И этот был таким же, как и все. Хотя, вот эти слова — полная брехня! Таких мужиков он не видел доселе ни разу! Все у парня было обычным — руки, ноги, грудь, живот. Вот между ног ничего не было. Вообще ничего! Гладкое место! — А... это... как вы жениться-то? Без... ну, этого?
— Просто, — сказал жених, глубоко вздохнул, зажмурился, и тут у него начало расти все, что должно иметься у настоящего мужика. Оно увеличивалось в размерах, крепло...
— Хватит! — закричал Павел. — Еще мне этого не хватало!
— А что такое? — совершенно искренне изумился парень, но расти гендерно перестал. — Можно подумать, у вас не так.
— Бывает и так, но это дело исключительно интимное. И не растет по требованию. У меня мое всегда при себе.
— Ух, ты! И ходить не мешает? И бегать? Ни фига себе!
Павел покраснел. Может, и мешает, но признаваться в этом он ни за что не стал бы. А девушка не успокаивалась. Хотя, возможно, она просто хотела спасти Белова — очень уж глупый вид был у свидетеля их свадьбы.
— Вам определенно я понравилась? — Ленту-платье она все еще держала в руках.

Павел вновь посмотрел на нее. Но странно — после метаморфозы с телом парня бросилась в глаза неестественная идеальность ее тела. На коже ни единой родинки, цвет ее ровный и одинаковый, нигде нет и намека на вены или какие-то иные особенности. Почему-то подумалось, что если на нее нажать, то она свистнет. Как тот резиновый ежик, который очень-очень давно в детстве был его любимой игрушкой.
Улыбка выдала его мысли не хуже слов.
— Все так плохо? — загрустила она и, суетясь, начала «одеваться».
— Наоборот, все очень хорошо.
— Я могу рассчитывать на продолжение нашего знакомства?
— Знаешь, красавица, Люда сделала с меня слепок и, кажется, поместила в библиотеку. В любой момент сможешь меня оттуда достать и от... хм... юзать.
— Я думала, ты натурал. Твои глаза, дыхание. Ха!
Она, презрительно скривившись, отвернулась, продемонстрировав совершенные ягодицы. Белов икнул, остановил потянувшиеся было к ним руки и подумал, что переиграл. Да и хрен с ней!
— Дальше чего?! — Теперь он избегал взглядов парня и девушки и смотрел в пол.
— Теперь вам нужно сказать, что вы все увидели, распорядителю. И засвидетельствовать, что нам есть чем …жениться, — глухо сообщила невеста.
— Так давайте его сюда!
Замерцал порт, и в таком же порядке — девушка, парень и Белов — они вышли на площадь.
— Итак, свидетель, что вы засвидетельствуете? — как у старого знакомого спросил распорядитель. — Могут они вступить в законный брак?
— Могут, — кивнул Белов. — Эти уроды запросто могут сделать сию глупость! Раз уж им делать нечего.
— Волею моей и законом, данным в мои руки, я объявляю вас мужем и женой. Примите сей свиток, как символ вашего обручения. Помните, что официально вы женаты на три дня. Через семьдесят два часа свидетельство растает. Но можете жить дольше. Неделю? Две?
— Упаси Господь! — хором крикнули молодожены заученную и отрепетированную фразу.
— Свидетель, возьмите бутылку!
В руках Павла оказалась обычная бутылка шампанского. Он свернул с нее проволоку, выдрал пробку... Что с ним случилось? Белов и в годы первой жизни терпеть не мог эту шипучку. Лучше водка! Но тут он поднес бутылку ко рту, набрал в него...жидкости. Это реально была жидкость! Кислая, без газов, без... Гадость! Это не шампанское, это хрень в стекле! Короче, проглотить ее было никак нельзя. И держать во рту тоже. Павел выплюнул «отраву». Но не отвернулся, когда плевал, и попал в жениха. Смутился, приготовился услышать гневные окрики и собрался принести извинения, но тут...
— А что? Это идея! — Парень набрал в рот кислятины из своей бутылки и окатил девушку, та, в свою очередь, распорядителя... Кто облил Белова, он не заметил, но, подняв голову, увидел, что все «гости» на свадьбе опрыскивают ритуальным шампанским друг друга изо рта.
— ...Сегодня ты придумал новую традицию, — сказала Людмила Павлу дома. — Это было весело. Тебя запомнят и будут звать на многие свадьбы.

Ему было приятно. Еще приятнее было ночью. Готовым всегда Павел быть не мог, но, как думалось, он дал понять Люде, что живой мужик лучше голограммы. Только вот Люде ли он дал это понять?

* * *
Гала откинулась на подушки и перевела дыхание. Красиво. Именно так, как она и хотела. Долго, нежно и страстно. Восхитительно. Она повернула лицо и посмотрела ему в улыбающиеся глаза. Над верхней губой у него выступили капельки пота. Гала положила руку ему на грудь. Через густые волосы и крепкие мышцы ощутила биение сердца. Частое и глубокое. Ему пришлось поработать. Молодец. Он справился. Нужно ему сказать.
— Молодец! Ты справился. Мне так хорошо, как не было уже давно. А как ты?
Он все так же улыбался. Черт побери! Она же лишила этого клона возможности говорить! Тот, который был до этого, трепался, не закрывая рот. Вот и оставила она следующему язык не для бесед. И перестаралась.
Настроение упало. Что ни делай, все одно — искусственный человек и искусная любовь живут в разных плоскостях. В разных временах и измерениях.
— Убрать! — негромко приказала она. Левая часть кровати опрокинулась, он упал, его подхватил энергетический поток и утащил в открывшийся порт. Гала успела увидеть полный невыразимой тоски его взгляд.
Но ее давно не трогали взгляды. Как на Виару не смотрели! И заискивая, и с ужасом, и с вожделением. Так, как хотела она. Голограммы Гала отбросила почти сразу. Хотя именно они больше всего подходили к ее фантазиям, потому что могли быть разными. Настоящими они быть не могли. А это напрягало. Казалось, что такой секс ничуть не отличается от обычного самоудовлетворения. В принципе так оно и было. Когда Виара заняла место, позволяющее создавать клонов, первое время сознание не мешало ей получать удовольствие. Потом все начало приедаться. Настоящим у клонов было только тело. Она выбирала цвет глаз, оттенок кожи, рост, вес. Мысли и порой слова. Какое-то время она ставила опыты — зависит ли время секса от развития мускулатуры, от роста или веса. Потом поняла, что опыты эти — глупость несусветная. Все они были такими, какими их хотела видеть Гала. И другими быть не могли по определению. Если уж ей хотелось, чтобы сегодня в постель лег сверх выносливый карлик, то именно такой любовник ложился под ее простыню. И иногда, глядя на то, что улыбается ей с подушки рядом, хотелось выть.

Тоска. Снова неутоленное чувство голода. Именно так. Голод желудка и голод женского естества для нее мало чем отличались друг от друга. Разве что есть хотелось меньше. Где-то когда-то она слышала такое высказывание: «Наши возможности ограничены только вашими желаниями. Для вас одна проблема — сформулировать задачу». Проблем с задачей у нее не возникало. Каждый раз она ставила все новые и новые. Гала могла рассказать многое. А многого не могла — не поняли бы. Может быть, поэтому с решением задач был полный провал?
— Людвиг, — обратилась Виара к домохозяйке.
— Я весь внимание, — отозвался приятный голос.
— Я ставила тебе задачу. Решил?
— Когда-то было по-другому? Решил. Весь накопленный человеческий опыт во взаимоотношениях полов собран в книгах. Были раньше такие носители информации. В них…
— Ты хочешь сказать, что я не знаю о книгах? Я — Просвещенная?! Одна из трех!
— Что ты, хозяйка! У меня не было в мыслях оскорблять тебя. Я просто дерзнул напомнить. Но если тебе известно все, зачем было заставлять меня искать? Ты сама знаешь, что нужно делать. Не зря же ты одна из тримурти!
— Обиделся, — заключила Гала, хоть и знала, что такого не бывает. — Прости. Что там с книгами?
— Ничего. Это я о «прости». — В голосе звенело торжество. Еле уловимо. Так, что услышать этот звон могла только Виара. — А в книгах многое и даже больше. И практически все твои фантазии уже были придуманы до тебя. Могла бы прочитать и выбрать что-то, что можно было бы продолжить и развить. А набивать шишки…
— И вот мне будут говорить, что машины бесчувственные и лишены сознания! Как виртуозно отомстил! Ты, мол, хозяйка, глупостями занимаешься! Все давно придумано, а твоими фантазиями болели девушки семнадцати лет веке, эдак, в восемнадцатом. Ты, Гала, от них недалеко ушла. И твои, Виара, клоны — по сути дела, те же свечи.
— Я этого не говорил…
— Зато подумал. Ладно. Бросим это. Где у нас самое большое хранилище книг?
— Ты будешь смеяться, но в библиотеке! За несколько тысяч лет название это не изменилось. А самая большая библиотека у Морена.
— Веди!
— Со всем нашим старанием! Вот Гай удивится, что кому-то понадобились его буквы!
— Мы ему не скажем.
— У него есть кому сказать…
Виара представила изумленный взор Гая и улыбнулась. Точно, удивится! Поразится! Но виду не покажет. Гай умеет держать себя в руках, как и все они тут.

Потом память не к месту показала глаза Белова. В них не было прозрачной холодности современников. Интерес, испуг, восторг, ужас, любопытство. Когда вошла эта Гаева …помощница, появилось вожделение. Чего-чего, а это чувство Гала могла распознать с закрытыми глазами. По запаху, по дыханию, по расширившимся ноздрям, по скрипу натянувшейся ткани на брюках… Много было намешано в глазах дикаря. Вот чего в них не было точно, так это равнодушия. Показалось, что этот человек смог бы настоять на своем, не пойти за ее желанием, придумать что-то свое, и жутко захотелось отдаться на откуп его фантазии. Он смог бы улыбнуться чуть ехидно, чуть снисходительно и отрицательно помотать головой. Сказать: «Нет, родная! В такой позе ты можешь отдаваться своим клонам. Я привык брать!» Она бы хмыкнула презрительно, дернулась, сказала бы что-нибудь, а он… ударил бы ее по заднице?! Ягодицы загорелись, словно от натурального шлепка. Непредсказуемость — вот чего хотелось больше всего, и чего нельзя было добиться психо-голограммами и бесконечным клонированием, потому что все они были призваны исполнять определенные причуды.
А желание стало настолько сильным, что закружилась голова, и ослабли ноги. Хорошо, что Людвиг подставил кресло хозяйке. В противном случае ей бы пришлось упасть. А так она сделала вид, что просто быстро села. Перед глазами засверкали искры, которые оформились в книгу. И на обложке ее Виара прочла: «Тысяча и одна ночь». Немногим больше, чем два с половиной года. Что это по сравнению с ее почти половиной тысячи лет? Но где-то в глубине души она завидовала тем, кто спешил жить, и кто был в состоянии оценить каждый день жизни. Кто так их любил, что умудрялся заполнять их тем, чем хотелось потом поделиться, записать и показать другим.
И еще она вроде бы даже завидовала это дурочке — Людмиле. Не может такого быть, чтобы она жила рядом с Павлом и продолжала заказывать для себя голограммы в библиотеке. Виара ни за что не стала бы…

* * *

— Я покажу тебе наш спорт. Интересно? — На Людмиле сегодня не было даже ленты. Зачем? Ей нравилось, с каким восхищением смотрел Павел на ее совершенство. Еще она была в восторге от того, чем эти разглядывания потом заканчивались. На вопрос: «Кто лучше — живой человек или голограмма?» она улыбалась смущенно, краснела и целовала Белова в щеку.
Павлу пока все нравилось. И потому он грустил. Его путешествие во времени подходило к концу. А уходить назад не хотелось. Тем более, если подумать, что «назад» это значит — «в небытие».
— Покажи. Интересно.
— Ты чего тоскуешь?
— Не хочу уходить. От тебя, от всего этого. От себя, наконец. Жить лучше. Веселее. Поверь — ТАМ ничего хорошего нет.
— Не уходи! — Люда легко тронула волосы на его челке.
— А как я могу остаться? — Белов взял руку Людмилы и коснулся губами пальцев.
— Они тебе должны. Кроме всего прочего, ты можешь их просто попросить! На моей памяти ни одна подобная просьба не была отклонена. Человек жить обязан!
— После того, что я им расскажу, вряд ли они захотят видеть меня дольше, чем необходимо.
— Все так плохо?
— Я даже не знаю, что тебе ответить. Понимаешь?...нет. У меня есть еще время подумать. — Белов вымученно улыбнулся. — Веди меня, куда ты хотела.
— Павел, — Людмила часто-часто заморгала идеальными ресницами. — Я не знаю, что со мной, но мне впервые не хочется отпускать тебя. За эти двенадцать дней...
— Не надо. Не говори ничего, о чем потом будешь сожалеть. Лучше думай, а я буду читать по твоим глазам.
— Разве это возможно? У нас нет таких специализаций.
— Это не специализация. Это любовь. А любить научиться нельзя. Это или есть, или нет.
— Но...
Что «но», Белов не узнал — он закрыл своими губами рот Людмилы.

* * *
Шустов обессилено уронил руки. «Черт!», — подумал он и сказал вслух:
— Неужели тут нет решения?
— Это вопрос? — в свою очередь женским голосом поинтересовалась домохозяйка.
— Если так, то что?
— Я могу подумать над решением.
— Не нужно, Алена. Ничего не изменилось. Если раньше до всего я доходил сам, с чего ты взяла, что именно сейчас пришло другое время?
— У тебя было такое лицо, что мне захотелось помочь.
— Да? — Владимир ухмыльнулся. — А сейчас?
— Сейчас мне хочется принести тебе водки. С таким лицом раньше пили стакан и пускали себе пулю в лоб, — торжественно ответила машина. — Так я могу помочь?
— Можешь. Убери все здесь.
Над полем зависли машины. Увлекаемые магнитным полем трупы воинов стали подниматься вверх. Скорость потока увеличивалась, и вскоре под каждой машиной образовался черный столб. После того, как исчезли мертвые, пришел черед раненых. С ними тоже не церемонились. Потом проехались роботы, которые смыли кровь, подняли траву и высадили деревья взамен сломанных.
— Живых куда? — бесстрастно спросила Алена. — Тоже на переделку?
Шустов задумался. Можно и переделать, но какой смысл, если новые будут такими же?
— Не нужно. Разведи врагов по разным сторонам и проследи, чтобы они наварили себе еды и поужинали. А я новых закажу.
— Ясно.
Вот. Ей ясно. А ему неясно ничего! Перед ним светилась страница из книги. «Сунь Цзы» — было написано сверху. А ниже буквы говорили то, что Владимиру никак не удавалось подтвердить или опровергнуть. Речь шла о военной хитрости. Понятно было многое, но над этим Шустов бился уже неделю: «Если у него дружины, разъедини». Малая армия посылала в большую лазутчиков. И что они только ни делали, чтобы внести раздор — и кричали, и спорили, и убеждали — ничего не помогало. Через час, максимум полтора лазутчикам рубили головы, обозленная большая армия сметала с пути армию малую. И вот ты хоть тресни, никак было не разделить! Владимир давно понял, в чем дело. Но с упорством, достойным иного применения, старался сделать все по учебнику. Но не может клон идеального человека хитрить. Не для чего. Кого обманывать? И зачем? Мало — вложить в голову лазутчику способность обманывать, нужно вложить в головы других способность верить в обман. Тупик. Эти люди, которых тысячами делала для него Марта, не умели обманывать и обманываться. Чем они, в таком случае, отличались от машин? Ничем. И что делать ему — Владимиру Шустову, спасовавшему перед трудностями магистру тримурти Просвещенных?
— Алена, по готовности выводи войска на поле. Будем отрабатывать принцип: «Приведи врага в расстройство и бери его».
— Принято. Сколько воинов нужно?
— Пять тысяч в малую армию и пятнадцать в большую.
Для расстройства противника Владимир давно научился применять слабительное в дожде. Воины большой армии расстраивались напрочь, и маленькая побеждала. Хоть тут душу потешить.
Но тоска брала еще и вот по какой причине. Не мог обманывать и сам Шустов. По мелочи если, пожалуйста. Не сказать, что воюет, не объяснить, для чего ему нужны клоны в таком количестве, не оформить, как следует, свой заказ. Но по крупному, так, чтобы можно было обмануть армию, не умел. А если он сам не умеет, то как ему объяснить Марте, что нужно? Вот Белов смог бы. Это точно. В глазах человека из архаичного прошлого прыгали бесы, и играло лукавство. Что это такое? Да черт бы знал! Казалось Шустову, что захоти Павел — такого бы навертел, что вся тримурти вовек не раскрутила бы. Надо с ним поболтать. Пусть научит хитрости …хотя бы солдат?

* * *
Шагнув из портала в пространство, Павел даже присел от свалившегося на его голову шума. Будто миллион шмелей летали где-то впереди — в строении, похожем на хрустальный шар.
— Проходи. — Люда коснулась ладонью панели на стене. Открылись ворота.
— Ты меня не бросай? — с легким испугом попросил Павел.
— Да куда я от тебя, глупый? — грустно улыбнулась Людмила.
— Вот и не уходи.
— Не ухожу.
— И даже будь рядом.
— Буду. Смешной ты! Иди вперед. Там нет ничего страшного.
Там был трек. Причудливо изгибаясь, он был доступен глазу в любой точке. Везде стояли кресла, занятые полуголыми девушками и по-разному одетыми мужчинами. Причем, сидячие места не создавали трибун. Тут два, там пять. Эдакие островки для зрителей. Но была и трибуна. Она располагалась ровно над самым крутым изгибом трассы, и была заполнена на треть.
— Сядем здесь? — предложила Люда.
— Пойдем лучше на трибуну? — не согласился Павел.
— Чем лучше?
— Там народ проще.
— Тебе так кажется. Мы все одинаковые. У нас даже лица схожие. Компьютер выдал норматив на идеальную внешность, вот мы ей и следуем. Так что там обычные люди, которым сегодня хочется быть в толпе.
— Я тоже хочу в толпу. И именно сегодня.
— Пойдем, — пожала плечами Люда. Замерцал порт.
— Пойдем ногами? — поморщился Белов. — Что вы, как немощные, все транспортируетесь?! Нужно двигаться за счет мышц! Ходить, размахивать руками, бегать! В движении радость!
— Я как-то не думала об этом, — обескураженно сказала Люда. — У нас принято перемещаться в пространстве с помощью портов. — Но пойдем. Это интересно!
Они пошли, держась за руки. Видимо, Павел и его спутница являли собой непонятное зрелище, потому что на них откровенно пялились. Этому в доказательство была и странная улыбка на губах Людмилы. Странная, но нельзя сказать, что ей не нравилось. Женщины, которым не нравится то, что они делают, улыбаются не так. Если вообще улыбаются.
— А почему народу мало? — спросил Павел. — Никому не интересно?
— Многие смотрят из дома. Создается полный эффект присутствия. А дальше по желанию, можно даже запахи синтезировать. Пользуется особой популярностью выхлопные газы. Я пробовала, мне не понравилось. — Люда странно посмотрела на Павла.
— Так это же яд! — крепче сжал он ее пальцы.
— Яда там нет, — покраснела Людмила. — За этим следят наши домохозяйки. Просто воняет ужасно.
— А в наше время в подобном воздухе жили.
— Я знаю. Читала. Люди много времени затратили на очистку. Теперь вот можем специально создавать мерзкий, но безвредный запах.
— Ясно. — Павел без проблем нашел два кресла, прошел к ним, упал в одно, оставив Людмиле выбор — сесть справа или слева. Кресло мгновенно приняло форму спины, набрало приятную температуру. Белов против воли улыбнулся.
— Приятно? А мы этого уже не замечаем, — снова грустно заметила Людмила.
— Мелочи это. Вы замечаете другое, что незаметно мне. Говори, что здесь будет.
— Формула один.
— Ух, ты! Гонки?
— Да. Увлекательное зрелище.
— Я помню. Если, конечно, ваши гонки похожи на наши.
— Смотри. Начинается.

Эта формула отличалась от той, старинной, времен Белова, как отличается каяк от подводной лодки. На старте замерло два десятка обычных людей. Одеты они были в серебристые костюмы. Шлемы на головах делали сами головы идеально-сферическими. Что-то во всем было не так. Белов долго присматривался, чтобы понять — что именно. А спортсмены просто висели над треком. Невысоко. Всего сантиметров с десять. Издалека было трудно заметить.
— А чего они …летают, что ли? — спросил Павел Люду.
— Так в этом смысл! — Она с жаром принялась объяснять: — Понимаешь? У них на ногах особая обувь. Именно с помощью нее они передвигаются. Зависают над треком и летят. Разогнул корпус — затормозил, пригнулся — разогнался. Нагнул вправо-влево — повернулся.
— Интересно. А какой там двигатель?
— Понятия не имею. Мне это зачем?
— Интересно же!
— Ничуть. Мне интересно, чем сегодня все закончится. Остальное — глупости! Все — фонари зеленые включили.
Шум усилился. Гонщики рванули вперед. Кто-то замешкался на старте, пропустив всех вперед, кто-то, наоборот, буквально расталкивал соперников локтями. Вся двадцатка растянулась в колонну. За считанные секунды они преодолели расстояние от старта до трибуны Павла и Людмилы. Жужжание, нарастая, ударило в правое ухо, перескочило в левое и чуть стало затихать.
— Пятьдесят кругов! — крикнула Люда, пытаясь пересилить шум. — Если на каждый полторы минуты, то у нас куча времени. Можем выпить кофе!
— Принять ванну! — подхватил Павел.
— Никак не привыкну к твоим шуткам. — Людмила слегка обиделась.
— Я бы многое тебе мог рассказать. Про шутки, про наш спорт, про кино, театр... Про все. В наше время развлекались иначе. Живее. Жалко, что времени на это нет....Не обижайся! Чего ты?
— Не буду. Но мне тоже жалко, что ты много мне не рассказал.
Павел привстал, чтобы видеть, как спортсмены входят в вираж. Трек снизу был круглым. Люди просто нагибались к центру и скользили над поверхностью. Прожужжав в очередной раз, они снова ушли на другую сторону стадиона.
— Откуда жужжание? — спросил Павел.
— Специально сделано. Согласись, так лучше? Чего бы они в полной тишине катались? Эффект не тот, а тут переживать можно.

Тем временем трое выбились в лидеры, оставив далеко позади себя остальных. У двоих на шлемах были по три красных полосы, а третий сверкал синим треугольником на затылке. Двое, значит, из одной команды. Они и вели гонку, будто задачей стояло — прийти к финишу вместе. А там разбираться. Но у их соперника были другие планы. Он бы с превеликим удовольствием видел их за собой. На очередном круге за пару десятков метров он предпринял попытку выйти вперед. Его «болид» взревел и пошел на обгон. Один из краснополосых заметил маневр и принял влево, перекрывая путь. Но шедший на обгон был настроен решительно и останавливаться не стал. Тогда соперник просто резко ушел ему под ноги. Теперь тормозить было поздно, но гонщик все равно выпрямился. А трек уже делал поворот, и в него человек вошел неправильно. Дорога ушла влево, а ноги он держал вертикально. Потеряв опору, он взлетел высоко над треком, ударился в догнавшего его спортсмена и уже не управляя своим полетом врезался в стену над виражом, именно там, где сидели Павел и Людмила. Раздался глухой шлепок, и что-то плеснуло в лицо Белова.
— Что это? — оторопело спросил он.
— Кровь, — просто ответила Люда.
— Он погиб?
— Да. Ты думаешь, можно на такой скорости врезаться в стену и остаться живым?
— Ты так спокойно говоришь об этом...
— А что? Начать биться лбом об пол, рвать на голове волосы, выть безумно?
— Человек же погиб!
— Ничего с ним не стало. Вернее стало, но... Слушай, не говори мне, что ты ничего не понял! Сейчас сделают новый клон, и через пятнадцать минут, максимум через полчаса будет рестарт.
— Классно живете! — Павел не смог сдержать язвительности. — А того, кто столкнул парня, поставят в угол на горох?
— Зачем так мучить человека?! — искренне удивилась Людмила. — Он нарушил правила, но не сделал ничего необратимого. Его просто казнят, а когда будут клонировать вновь, лишат какого-нибудь полезного свойства организма. И все. У него в контракте записано — какого умения он лишится в подобном случае. Ты же не думаешь, что это впервые? Подобное случается сплошь и рядом. Это часть состязания. Кстати, смотри.
Посреди трека образовалась импровизированная сцена, на которой появились три человека в балахонах и один в серебристом костюме. Со спортсмена сняли шлем. Павел пристально вглядывался в его лицо. Но в нем не было ни страха, ни особого сожаления. Лишь легкая досада. Распорядитель громко заговорил. Белов не думал, что сделано было так нарочно. Каждый сидящий на стадионе должен был слышать слова. Скорее всего, это он сам как-то отгородился от происходящего. Потому до Павла долетали лишь обрывки фраз.
— ...нарушил правила... повлекло гибель... руководствуясь пунктом правил... к смертной казни!
— Какая дикость! — буркнул он, глядя на то, как из-за спин спортсмена и распорядителя вышел еще один человек, держащий в руках длинный черный предмет, расширяющийся к концу. Он поднял его, шевельнул рукой, из раструба вылетела ослепительная молния, ударившая приговоренного к казни в затылок. Он дернулся и, вскинув руки, упал. Еще двое, схватив его за руки и ноги, уволокли куда-то под сцену. А вокруг Павла ревели от восторга. В принципе, ничего нового он тут не увидел. Во все времена особым развлечением для человека было насильственное лишение жизни себе подобного.
На душе было мерзко. Но не столько от казни. Принцип: «Око за око, зуб за зуб» ему нравился. Убил сам — отдай свою жизнь. Но противно стало потому, что здесь он увидел фарс. И убитый не до конца убит, и казненный не до конца казнен. Игра, но по поганым правилам. Павла передернуло, и он сказал: — Пошли отсюда.
— Куда?! — удивилась Людмила. — Скоро все начнется заново. Неужели тебе не интересно?
— Не хочу.
— А куда ты хочешь?
— Веди меня к Морену. Я знаю, что ему сказать.
Людмила пристально посмотрела Павлу в глаза, набрала воздуху в грудь, но, прочтя в его взгляде что-то эдакое, замолчала. От предвкушения плохого у Люды опустились плечи, она собралась и кивнула. Встала и ладонью пригласила Белова в мерцающий порт.

(с) ФельдЕбель Мудэ
континуед

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме
играем в шарики бесплатно.  |  Купить кроссовки найк obuvka.net.ua/i/cPath/6_280 тут в магазине obuvka.net.ua