КреоМания

 

Я - это то, что ты во мне видишь.

Автор: ФельдЕбель Мудэ | Дата: 9-01-2010, 07:31
Я стоял и с улицы, нахохлившись, словно воробей, смотрел сквозь витринное стекло. Прохладно. Да что там?! Откровенно холодно. Ещё и ветер вдоль реки. Бррр! Плюнуть на всё и уйти? Но я никогда раньше так не делал. С чего бы начинать сейчас?

…Дашка училась со мной на одном курсе. Я никогда не смотрел на неё в общем. На вопрос: «какая она?», скорее, и не сказал бы ничего внятного. Маленькая. Миленькая. Голова, причёска, грудь, талия, ноги. Всё вместе мне нравилось, но почему-то цельный образ на языке не складывался. Зато я, как никто другой, мог рассказать про мелочи, которые не всякому бросались в глаза. Родинка на шее чуть ниже мочки правого уха. Кто видел её, скрываемую прядкой шёлковых каштановых волос? Длинные ресницы. Нередко одна из них заламывалась, но не падала, а так и сидела на своём месте, как живая. Я смотрел на эту «отщепенку» с интересом и удовольствием. А бывшая хозяйка ресницы думала, что я ловлю своим взглядом её взгляд. Но убеждалась, что неправа и нервничала. В этот момент на её левом виске начинала пульсировать тоненькая голубая жилка. Я переводил взгляд на жилку. Дашка возмущённо фыркала, давая понять, что со мной не всё в порядке. Пожав плечами, я находил новую красоту и необычность. Типа того, что слева у Даши было на пять веснушек больше, чем справа. …А ещё создатель поместил на её радужки серого цвета по два зелёных пятнышка. Они так сверкали, когда их хозяйка смотрела на свет!

Ясно, да? Я любил её так, как только может любить один человек другого. Мне иногда казалось, что так любить больше не умел никто. Но это, наверное, из-за того, что любил я один, и чем дальше, тем сильнее. А она принимала любовь. Или терпела. Второе вероятнее.

Я и стоял-то здесь из-за неё. Подошла она и сказала, глядя своими кошачьими пятнышками: «Илюш, а я ликёра хочу!» …Илюша это я, кстати… Так вот. Ликёра она хотела. Я привык давно к таким, непонятно из чего возникающим «хотениям». Собрался и побежал со всем восторгом, охотой и щенячьей радостью. Хотя, наверное, нормальный мужик, если бы и пошёл, то медленно, как бы нехотя, всем своим видом показывая, что снисходит до желания красавицы. А может, и не пошёл бы вообще. Или красавицей её не считал бы. Или ещё что. Но я любил её всем сердцем и… По-моему, я об этом уже говорил.
Повторяюсь. А что делать, если на бутылку этого поганого ликёра у меня не хватает денег?! Какой-то мелочи – всего пятнадцати рублей. Впору войти и заканючить: «Тётеньки, так надо! Продайте мне вот этой гадости! Жизнь зависит!» …Тьфу! Они не поймут. У них, если жизнь зависит от спиртного, значит, с похмела. А похмеляться ликёром… это не к ним. Это к психиатру. Представил я глаза «тётенек» и повеселел. Но только на миг, и настроение снова упало. А чего радоваться? Я стоял здесь, она ждала там, а бутылка пылилась на полке.
Во! А этот, судя по его виду, уже не страдал! Из стеклянных дверей супермаркета, подхалимски раскрывающихся даже для таких покупателей, выплыл пожухлый мужичонка. Ноги его подрагивали, идти не хотели, но левая рука цепко держала поллитровку какой-то водки. Я не пью, мне по фигу, какой. А правой он засовывал в свой карман, оттопыренный временем и образом жизни, сдачу. …Я даже сначала удаче своей не поверил. Синяя бумажка, заломившись, скользнула по куртке и странным осенним листом упала почти мне под ноги. Мысленно поблагодарив Бога за подарок, я бросился за ней. По пути остерегающе зыркнул на не в меру шустрого бомжа и прошипел «брысь» облезлому коту. А что? Я готов был и воробьёв гнать, если бы увидел, что кто-то из них хочет оказаться рядом. Подхватил полсотни и побежал в магазин. Вот это повезло! Ещё тридцать пять рублей останется! Можно пару дней протянуть просто на хлебе и несладком чае. Благо коробку на двести пакетиков плюс пятьдесят в подарок я купил в этом же супермаркете. Мерзость, конечно. Пахнет банными вениками, и не недавно запаренными, а теми, на которых кто-то долго и увлечённо сидел. Но когда до стипендии оставалась неделя, некоторые этот чай умудрялись даже курить.

Я выскочил из магазина, возведённого в ранг храма, потому и жутко дорогого, звякнул о грязную лапу бомжа парой рублей (помни мою доброту, рванина!) и побежал домой. В общагу.
И да… Прости, мужик! В другой раз я бы догнал тебя и отдал твою потерю, но сегодня мне нужнее.
Нечего и говорить, что ликёр оказался ненужным.
– Илюша! Я вообще не пью! – В серых глазах сама искренность.
– Вылей тогда. Мне он тоже не нужен. – Я спокоен, как гладиатор. Дохлый …от голода.
Курва! Но боже! Как же я тебя люблю!
Я поставил бутылку сладкой густой гадости Дашке под ноги и ушёл, гордо подняв голову. Она уже не моя. Так что кто её выпьет, мне до звезды.
Я про бутылку, если что…

А где-то месяца полтора спустя, после дискотеки я обнаружил её сидящей на ступеньках чёрной лестницы. Косметика размазалась, но слёзы уже высохли. Только плечи Дашкины изредка вздрагивали. Я уселся рядом, готовый порвать любого, кто довёл её до такого состояния. А она уткнулась мне лбом в плечо.
– Илюш, скажи: почему он со мной так?
– Кто? – спросил я, чтобы потянуть время. Она в любой момент могла бы убрать свою голову. А я что – снова жди у моря погоды? Хотя ответ мой был настолько туп, насколько может быть ответ тупым вообще.
– Юрка! Кто же ещё?
Я промолчал. Сказать было нечего. Юрка сегодня усадил смазливую, пока ещё первой свежести первокурсницу в старинную, но неплохо сохранившуюся Ауди-80. На таком рыдване в настоящей Европе ездить уже было западло. И уехал, наплевав на Дашку, вероятно возомнившую себя Юркиной собственностью. Дурочка! Обе дурочки! Но я мысленно возликовал.
– А тебе он зачем?
– Юрка?! – На меня посмотрели так, будто я сказал, что столица России – Тугутуй. – Юрка зачем?! Илюш, ты, правда, дурак? Я жить хочу. У моих родителей денег лишних нет, а мне красивой хочется быть. В отпуск посмотреть на Гагры, а не на гагар в местном зоопарке. Загорать я люблю на солнце, а не от масла в солярии, на который, кстати, тоже деньги нужны. И если уж грязь, то хотя бы целебная на дальнем Востоке, а не на маминых грядках в селе Большие Горшки! Ты, что ли, мне всё обеспечишь?
– Обеспечу, – буркнул я. Всё же голову у меня с плеча убрали. Я почувствовал, что и моя убралась вслед. Поехала. От тоски.
– А обеспечь?!
– А обеспечу!
Дашка вновь ткнулась лбом и сразу же, отпрянув, подняла глаза:
– Смотри тогда! Я тебе честно говорю. Нам два года учиться и три ещё после выпуска… – Мне показалось, что она посчитала в уме. – Я даю пять лет на то, чтобы ты показал, насколько я тебе дорога. Увижу, что сможешь сделать меня счастливой, буду твоей, даже в ЗАГС не потащу. Соглашусь жить с тобой просто так. А нет… Чего выставился?! Не смотри на меня, я зарёванная.
– Согласен, – сказал я и притянул её к себе. – Ради тебя я на всё согласен.
Она посидела так пару мгновений и встала.
– Пять лет, Илюшенька. – На меня уставили указательный палец. – Я обещалась тебе. Но увижу тебя с кем-то, буду считать, что свободна от обещания. Понял? Если будет невмоготу, можешь брать себя в руки. Сколько угодно часто. С твоими пальцами я, так уж и быть, тобой поделюсь.
Я тоже встал:
– Понял. А если раньше?
Она повернулась и пошла, бросив не оборачиваясь:
– Не позже! …Господи, что я делаю? Оно мне надо?
Не знаю, мне надо. Это точно. А у тебя, Дашенька, наверное, в мозгах что-то повернулось, если ты такие обещания даёшь. Ну да ладно. Дело твоё, правда и моё теперь.

Родителей богатых, а так же дедушки в Америке у меня не было. Значит, добиваться всего я должен был сам. Для начала нужно было набраться знаний и пятёрок. Второе прилагалось к первому. Времени на это у меня теперь было более чем достаточно. С хорошим дипломом и полной головой полезной информации я мог рассчитывать удачно распределиться. А дальше всё зависело уже от меня. Я учился, я бегал за преподавателями, пытаясь вытащить из них информацию, которую они тщательно от нас скрывали. Попутно умудрился пересдать две тройки со второго курса. В учении я нашёл радость. Не знаю – берегла ли себя Дашка. Но я, когда «брал себя в руки», ставил рядом её фотографии. Их у меня много скопилось. Смотри, любимая, на что я согласен пойти ради тебя! Улыбаешься? Улыбайся! Я на многое готов ради твоей улыбки.
Дашка…
…Даша…
… …Да…шень…ка…

Выпуск свалился на голову обычной датой в календаре, хотя я его ждал. А накануне защиты диплома, ко мне пришла Дашка.
– Зря ты, милый Илья, так страдал два года. И я мучилась тоже зря. – В её глазах стояла такая тоска, что я поверил – она тоже себя берегла. И теперь жалеет.
– А в чём дело?
– Ой, только вот не надо! Будто ты не знаешь, что мест классных только четыре, а ты пятый по списку.
Я растёрялся:
– Почему четыре? Обещали же шесть.
– Передумали. И что? Так и будешь стоять?
– А что делать?
– Я должна тебе сказать, что делать?! Больше ничего?! Но я скажу. Если там твоего места нет, займи чужое. А вообще-то делай, что хочешь. …Куда я смотрела?
Дашка ушла, глядя себе под ноги. Ей, видимо, жалко было двух лет юности, потерянных из-за тупого меня. Хотя после того, как в нашей бурсе убрали военную кафедру, парней стало меньше. А вот девчонок прибавилось, и Дарья – по местным меркам почти бабушка, ещё и с запросами – особо была не нужна. По общаге бегали юные выпускницы сельских школ, готовые поддержать любую душевную беседу, которая потом непременно заканчивалась близким телесным контактом. А я Дашу любил и хотел. И так, что в ванной руками стёр себя, наверное, уже до кости.

Думай, Илюха, думай! А что думать? Если нужно четыре …хм юных специалиста, то стать четвёртым я смогу, только заняв чьё-то место. Это Дашка права на все сто, и мной эта данность не оспаривается. Не наступать на ноги в толпе можно, если идёшь с одной скоростью. Если обгонять – обязательно отдавишь кому-нибудь копыта. Отстанешь – отдавят тебе. Чьё занять место? И здесь думать нечего. Димка – мой сосед по общежитским апартаментам – единственный подходящий кандидат. Почему Димка? А вы знаете, кто в родителях у остальных троих? То-то. Хотя я и сам владел информацией на уровне слухов. Но то, что не ударники труда, это точно.
– Вот скажи мне, Димка, какого хрена ты сидишь над этим учебником? – Я отнял у него книгу, сморщившись, посмотрел на обложку и отбросил за спину, на кровать. – Тебя пять лет набивали умными чужими мыслями. Ты как пирог с бутором…
– С ливером, – поправил меня сосед, автоматически приняв мою навязшую в зубах шутку и понимающе глядя на меня обалдевшими от мелких букв глазами.
– По хрену. С ливером, значит, с ливером. Но ты теперь уже сам набиваешь свою голову. Не надоело?
– Надоело. Есть предложения?
– Пошли вдарим по пиву.
– Перед дипломом?!
– А ты боишься, что ли? Я ведь не на водку тебя зову. – Я знал, что от водки он теряет башню. – Доварим внутри наших достойных утроб по литру недоваренного чешского и по койкам. Если какая лучшая идея нас не посетит.
– А пошли! – Димка встал и как был в спортивных штанах и облезлой майке, так и пошлёпал. Да. Потому и пошлёпал, что был в шлёпанцах домашних. А я такой же. Что мне в пивной бар костюм надевать?

Здесь нас знали. Поэтому никто не обиделся, что я отправил Димку за столик и вместо официантки сам притащил четыре кружки тёмного Крушовица. Сухарики принесла длинноногая и худая, как ребро пирамиды Хеопса, Светка. Диман хотел шлёпнуть её по заднице, это всё же ритуал, но видимо побоялся отбить ладонь о Светкины тазовые кости, не умягчённые прелестями. На улице было жарко, и хотя в баре, работал кондиционер, холодное пиво пошло на ура. Мы обсуждали мировые проблемы – лишние сантиметры на юбках и не лишние граммы на бёдрах у входящих в бар девчонок.
Три бутылки пива – это та граница, за которой у Димки рождалась идея о всеобщем равенстве. При этом равнять всех и вся он был готов прямо здесь и прямо сейчас. В любой темноте, ибо быстро обзаводился лицевыми фонарями. Мы выпили по шесть. Он и не заметил, как перешагнул что-то. Всего-навсего одна стограммовая бутылочка Немирова на две его первых кружки пива. Зря я, что ли, за Светку пиво таскал? В общем, когда мы покидали бар, морда Димана краснела, как забытый наладчиками светофор. В руках он пытался спрятать украденную пустую кружку, за которую я заплатил, как за разбитую, из сдачи с его же двух тысяч. Препятствий нам не чинили. Бармен видел нас и не такими, а охранник Костя знал, что если Димка не один, то морду ему всё равно начистят. Главное, что до конца не убьют.
– Диман, а ты всё-таки сволочь! – сказал я ему, когда увидел, что уличная жара основательно прокипятила коктейль у него в желудке.
– Я?! – вдобавок к багровеющей морде у него повалил пар из ушей.
– Ты, – кивнул я. – Мы могли к девкам поехать, а ты нажрался, как дурак на поминках.
Чем больше не слушались хозяина Димкины руки и ноги, тем больше он мысленно не принимал своего опьянения. И чем меньше мыслей он мог выразить словами, тем больше ему хотелось действовать. Я не зря начал этот разговор именно здесь. Диман был предсказуем, как польский сейм. Мне удалось нагнуться – я же пил чистое пиво, и тяжеленная кружка, просвистев у меня над головой, вынесла зеркальную витрину, заплатить за которую я бы не смог, даже если бы целый год собирал стипендию.
Я оборонялся. Видит Бог. Успокоив Димана ударом в лоб и аккуратно уложив его – счастливо улыбающегося – на тротуаре, я исчез. В этом магазине, кроме охраны, есть ещё и камеры.

Возьмут его, увезут в отделение. А там – сам знаю – на буйных, кричащих из-за прутьев решётки, не обращают особого внимания. Хотя могут и принудительно успокоить. Главное, что до момента окончательного вытрезвления клиента никто мамочку Димкину звать не будет. А сам он вспомнит только нашу беседу про книжки, бутор и ливер, а так же первую кружку пива. Остальное утонет в трёх литрах насильно креплёной жидкости.

Так и случилось. На защиту он не пришёл. Естественно, из представителей серьёзного бизнеса никто не захотел связываться с таким кадром, и четвёртым в фирму взяли меня. Прости меня, друг! Тебе мамочка бизнес купит. А мне это больше нужно. Мне нужно жить с Дашкой. Ради этой цели я глотки грызть буду.
Меня за это нежно (или мне так показалось?) поцеловали. Сказали, что небезнадёжен и решили, что в их руках из меня выйдет толк. Впрочем, сказано это было для кого угодно, но не для вашего покорного слуги. У меня в ушах звенело от счастья, слышать я был в состоянии только птичьи трели, которыми наполнилась голова, и потому о смысле сказанных мне слов только догадался.
Работа на хозяина тем хороша, что не оставляет времени на глупые мысли о том, как стыдно обманывать простых покупателей. Рубль хорошо звенит только тогда, когда он звенит в твоём кармане, остальное – глупости, которые придумали глухие, неспособные отличить звон серебра от рельсового набата. На меня здесь свалилось богатство. То, что теперь лежало на моей пластиковой карте в разы превышало количество денег, которым меня осчастливливала судьба в институте. Я пользовался возможностью дарить роскошные букеты и оказывать мелкие знаки внимания. Мы с Дашкой могли запросто посидеть в недешёвом ресторане. Там я пил с ней хорошее вино и замечал, что моя девчонка красивей всех остальных, дороже её разряженных. Кстати, после одного из таких вечеров она проснулась в моей постели. Я был безмерно счастлив, а ей моё лицо с утра показалось, видимо, не особо привлекательным. Но говорить она ничего не стала, кивнула, потупившись, в ответ на моё: «Ты восхитительна! Ты самая лучшая! А наша ночь мной никогда не забудется!» и благосклонно приняла чашку кофе. Потом, осмотревшись, сказала:
– Илюша, это было здорово. Не думай, что мне самой этого не хотелось. Но я к тебе перееду только после того, как ты мне подаришь перстень с бриллиантом. У меня день рождения скоро… Старайся.
– А где взять? Мне работать на него знаешь, сколько нужно?
– Я не заставляю тебя зарабатывать. Честным трудом заработать можно горб или геморрой. А так же вымпел «Ударник труда». Прояви смекалку!
И исчезла, оставив вокруг меня легкий флёр настоящей женщины – стойких духов, шампуня и …всего остального, чем пахнет любимая.
А я принял заказ, потому что знал Дашку. Если она говорила, что ей нужен бриллиант, значит, нуждалась она в реальном камне. Не в том, что продаётся в бесчисленных лавках «Алмазы Якутии», и который от дешёвой безделки не отличить. Ей нужен камешек, который сияет от одного упоминания о солнечном луче. А на такое кольцо моей зарплаты начинающего клерка не хватило бы. Как и на ту витрину в вечер накануне диплома. Вот жизнь! Всегда не хватает. На выпить пива, на витрину вынести, на купить кольцо с бриллиантом. Всегда! Но что делать? Копить долго, да и не умею я. А покупать нужно. Ибо тут или выполнять заказ, или забыть Дашу. Второе для меня неприемлемо, а первое…
Мы все четверо – выпускники института – и не пытались держаться вместе. Слишком разным был наш уровень – и знаний, и доходов. Но провернуть замышленную афёру одному было нельзя, и я обратился к Генке. Нас раскидали по разным отделам, но пересекаться мы были вынуждены, а посему здоровались. И не больше.
Генка, так, Генка. И вот я, как Цепеллин завис над его столом в кафе. Места были, но идти куда-то к стене не хотелось.
– Падай, – услышал я. Сказано это было таким тоном, что нормальный человек даже на сломанных ногах убежал бы обедать в туалет. Но мне, выросшему в студенческом общежитии, его настроение было как ладье поле для игры в лапту. Я упал, расставил тарелки и взялся за ложку.
– Как жизнь? – поздоровался я.
– Идёт, – ответил Генка. – А у тебя?
– Разве это жизнь? Денег добавилось, но увеличились и расходы. Но, боюсь, ты меня не поймёшь…
Генка хмыкнул:
– С чего бы мне не понять?
– У тебя родители не бедуют. Подкидывают, наверно.
– Подкидывать мне мог только отец. У матери денег не бывает. Она сама на подачках. А батюшка сказал мне: «Я тебя вырастил, выучил, к месту пристроил. Дальше твоё дело». Конечно, на свадьбу он раскошелится. Может даже квартирку новую построит. Но и всё.
– Ух, ты! – Я, честно, был поражён. – Богатые тоже плачут?!
– Ты, конь фанерный лакированный! – Генка потянулся ко мне через стол и морда его слегка побагровела. – Если есть предложение, говори, а кататься по ушам… Можно в тыкву уловить.
– С чего ты взял, что я с идеей?
– Тебе, Илья, не бывать разведчиком. У тебя на реверсе написано: «Я хочу сделать хрень, только в одиночку ссу». Или колись, или харчуйся и сваливай.
Я отложил ложку, которой умудрился два раза зачерпнуть борщ. Приблизился к нему и негромко сказал:
– Я работаю в отделе, где торгуют, а ты…
– Илюха! В рот тебе тапки! Я знаю, кто где работает… Не тяни кота за пальцы!
– Ладно. Есть контора, которая за то, что ты потеряешь заявку её конкурента перед торгами, выдаст мне наличными пол-лимона. Деньги пополам.
– Хрен тебе по всей морде! Семьдесят – тридцать.
– Семьдесят мне? – скорчил я мину человека, внезапно и совершенно случайно уяснившего смысл жизни.
– Шутка оценена, но не принята. Или мои условия, или ты репетируешь роль мальчика, уходящего вдаль.
– Идёт. Я говорю тебе название фирмы, клиент платит мне деньги, я отдаю тебе твою часть.
– Не обманешь?
– А тебе остаётся или верить, или репетировать роль…
– Ладно.

Геннадий оказался щедрым юношей, я надеялся на десятину. Но он был прав – рисковать пришлось ему. В случае чего, все шишки упали бы на его голову.
Хотя, почему «в случае чего»? Почему «бы»? Всё так и вышло.
Я притащил кольцо и вручил своей …хм …новой сожительнице. Она радовалась, а я чувствовал себя, как якут в ЮАР. По фирме ходили мрачные мужчины с папками в руках, сотрудницы бледнели, сотрудники сурово курили. Пару раз я видел Генку. Он смотрел на меня печальными глазами, но не делал даже попытки подойти и заговорить. Потом он исчез. Поговаривали, что ушёл на повышение – начальником филиала в городе Дальнезахераченске. Папа, наверно, помог.
…Да, но это потом, а сегодня я сидел дома и не мог разделить радость любимого человека от дорогого подарка. Наконец, человек понял моё состояние и спросил, глядя на меня поверх камня, как сквозь прицел:
– Что?
Я объяснил, закончив словами:
– …выходит, я его подставил. А он же друг!
Дашка села напротив меня и посмотрела в глаза:
– Не вижу трагедии. И кстати, что ты хочешь?
– Пойти и сказать, что это я придумал.
– Дурак. Его это спасёт? Нет. Тебе навредит? Да. Зачем? Во имя чего? Молчишь? Тогда я тебе разложу всё по полочкам. Во-первых, кто друг? Генка? Не смеши! Он сам с собой не дружит. Во-вторых, каждый имеет то, на что наработал. Он больше рисковал, больше получил: и денег, и пинков. И самое главное – тебе кормить семью. За тебя это друг не сделает. Тебе понятно? Чудо моё!
Мне казалось, что друг в тяжёлой ситуации может и покормить какое-то время семью друга. Правда, я такой дружбы, кроме как в книгах, не видел. Но я «чудо её»! А это разом перекрыло все переживания. К тому же меня утащили на кровать благодарить. И сделали это так, что я надолго был отстранён от созидательного труда на благо Родины и фирмы. Еле-еле успел сказать мысленно: «Прости, Генка. Хоть и не был ты другом, и поступил я вроде бы подло, но она мне говорит, что я сделал правильно. А ей я больше верю».
Когда всё затихло, где-то через неделю после того, как ушёл последний мужик с папкой, меня вызвали в кабинет к Маменьке. Нашей фирмой управляла женщина лет сорока с небольшим. Или большим. Сколько ей, никто не знал. Умные не интересовались, дуракам всё равно бы не сказали. Внешне она выглядела на тридцать три, а внутри у неё было столько железа, что эта конструкция не заржавела бы и за сто лет.

Я вошёл и почти подчинился приказу: «Садись!» Почти – это потому что я еле коснулся копчиком кресла для гостей. Руки мои тряслись, ногам трястись было опасно – сидел я сугубо непрочно, но на моём лице была написана вселенская любовь и готовность отдать полжизни за неё – за Маменьку. Она осмотрела меня сверху донизу. Я почему-то подумал, что оставил одежду за дверями кабинета. Но видимо увиденное Маменьке показалось не совсем страшным, и она решила меня убить не сразу. Растянуть удовольствие.
– Так. Я тебя ни о чём не спрашиваю. Я знаю в моей фирме всё. Только скажи мне вот что: это придумал ты или твой друг?
Я сделал робкую попытку обмануть человека, которого обмануть не смогло даже наше государство:
– Я не понимаю, о чём вы…
– Прекратить блеять! – Она ударила ладонью по столу. – У меня всё устроено так, что один человек не смог бы сделать ничего. Клиенты в одном отделе, документы в другом, деньги в третьем. Можно создать мафию, но мафию внутри мафии создать нельзя. Я понятно излагаю?
– Более чем.
– Рассказывай. Мне повторить вопрос?
– Не нужно. – Я внезапно успокоился. Мне пришла в голову мысль. Выгнать меня с позором она могла и без личной встречи. Сделать мой мир размером с овчинку тоже. Но вызвала для чего-то. Для чего? – Я не мог ему помочь. Денег он получил больше, и шишек на голову тоже. И попался он, а не я. Попадись я, он бы тоже не высунулся. Не знаю, почему, но я сказал слова Дашки: – А друг будет кормить мою семью?
– У тебя есть семья? Не знала.
– Нет, так будет. И он не был моим другом.
– Утопил, стало быть, человека. Ладно. Сколько хоть заработали? – Я сказал. Она посмотрела на меня и вроде бы вслух подумала: – Неплохо для начала. А ты муха.
– Почему?
– Потому что ЦЦ. Циничен, целеустремлён. Люблю таких. Мужиков люблю. Из циничных и целеустремлённых баб вырастают или шлюхи, или самые верные жёны. Ну-ка, закрой дверь.

Я подошёл к двери и встал около неё. Она была закрыта. Повернувшись к хозяйке кабинета, я подарил ей недоумённый взгляд, на который она мне ответила движением пальцев – вроде бы повернула невидимый ключ. Кивнув, запер кабинет изнутри и остался стоять около двери, как арестант, впервые переступивший порог камеры. Маменька за пять шагов пересекла кабинет, схватила меня за галстук, притянула к себе и впилась мне в губы. Не скажу, что это было неприятно. Более того, мне понравилось. Ещё мне понравилось, как она нервно подрагивающими руками содрала с меня пиджак, расстегнула несколько пуговиц на рубашке и принялась целовать мои соски. Я с восхищением не заметил, как шефиня оказалась без блузки и лифчика, потом понял, что мою руку она взяла в свои пальцы и положила себе на грудь, которая оказалась приятно упругой. Высвободившись, я запустил руки под юбку и прижался к ней. Гладкие бёдра, ягодицы под шёлковым на ощупь бельём… у меня закружилась голова. А она смотрела сквозь полуприкрытые глаза. Маменька, не в силах больше терпеть, снова схватив мой галстук, потянула к кожаному дивану. Но у меня в голове давно гвоздём сидела фантазия. Вернее, я даже не знал, что у меня там сидит. Скорее, я просто видел это в какой-то порнухе и хотел опробовать. Мы притащились вместе к столу, я уложил её на спину. Путаясь в ремне, пуговицах на рубашке и молнии, стянул брюки, взял в руки её бёдра… Маменька не закрыла глаз, упёршись локтями в крышку стола, смотрела, как я вхожу в неё. Какое-то время она любовалась нашим идеальным контактом. Но вот держаться в неудобной позе не было больше сил, она запрокинула голову, задышала часто, сделала глубокий вдох, задержала его и выдохнула. А я никак не мог дойти до конца. Она открыла глаза и несколько обалдевшим взглядом попыталась найти меня. Пот струился по моей спине, я дышал часто и глубоко. Шефиня ничего не понимала, а я смотрел, как мотается из стороны в сторону её голова, как вскидываются груди от каждого моего толчка, как напрягается и опадает живот, впуская и выпуская меня… но вот что-то медленной жаркой волной поднялось от поясницы и залило всё тело. И в тот самый момент, когда я готов был взорваться, она вдруг открыла глаза и поймала мой взгляд. Следом за этим схватила меня за руки, поднялась и снова припала к моим губам.
Я излился в неё, а она вздрагивала в такт моим судорожным движениям, прижимаясь сама и крепко прижимая меня к себе.

Спустя пару секунд Маменька уже вырвалась из моих объятий. Ей что? Расправила юбку, подняла и надела блузку. А я стоял без штанов и не знал, где спрятать безвольно мотающиеся причиндалы. Руками? Пошло. Лихорадочно натягивать брюки? Что я – малолетка какой? А она повернулась ко мне, обнаружила мою растерянность, присела на корточки, поцеловала меня внизу живота, отчего все внутренности мои подкатили к горлу, и подняла мне брюки. Поднялась сама и совсем спокойно заявила:
– Ты чудо. У меня так ещё не было. По два раза за раз я не кончала. И мне кажется, мы поладим. Но если будешь трепать языком, оторву. И язык, и его. – Взгляд красноречивее всяких слов показал, что именно она мне оторвёт.
Язык-то понятно. Он виноват. Но вот почему за язык должен страдать…
Я весь почему должен страдать?

Через неделю для меня был создан отдел. Через две я привёл в фирму Дашку. А через год стал заместителем Маменьки. Скрывать наше увлечение друг другом нам удавалось. По крайней мере, Даша ничего не замечала. Или делала вид? Она на многое могла закрыть глаза ради великой цели. А разве не великая цель – наше будущее? Прости меня, Дашка любимая. Но видит Бог, я это делаю для нас.
А потом они обе принялись меня учить жизни. Дашка говорила: «Заместителей не может быть много. Настоящий зам один. Ты должен расчистить пространство вокруг себя». Говорилось это с уверенным выражением лица. А уж её лицу я верил, как никому больше. И Маменька тоже оказалась хорошей учительницей. Её слова: «Даже родной тебе человек близок, только пока он твой партнёр. Все остальные конкуренты и враги» стали для меня программой жизни.
Я и Дашка жили в съёмной квартире. У матери друга моего детства умер муж – отчим приятеля – и оставил квадратные метры, естественно не взяв с собой. Их-то и сдавала тётя Маша. Я вложил деньги – отделал квартирку так, что не стыдно стало пригласить Маменьку. Она приехала, похвалила Дашку за вкус, меня за терпение. Потом узнала всё насчёт моего временного жилья. Когда я уже отходил от жарких ласк шефини, она вдруг обозвала меня ослом. Представьте – ты думаешь, что тебе удалось занести женщину на вершину блаженства, и ожидаешь, если уж не бурного восторга, то хотя бы молчаливого одобрения, а тут вот тебе в обе лапы! «Ты осёл!» Так можно и импотентом сделаться!
Но, как выяснилось, напрягался я зря. Эмоции Маменьки никак не были связаны с моим самцовым статусом. Это она придумала, как обеспечить меня жилой площадью.

Следующий раз с тётей Машей я встретился в суде. Судья, с симпатией глядя на меня и Маменьку, разъяснил незаконной владелице квартиры, почему именно она незаконная владелица. Оказывается, отчим не успел её приватизировать, а тётя Маша и второй её сын и прописаны были по другому адресу, и не жили в ней. Короче, так. Отошла квартирка муниципалитету. Потом я пухлым конвертом помог одному лицу усадить его задницу в новую иномарку, а лицо помогло мне и Даше прописать наши тушки в новой квартире. Тётя Маша, у тебя две квартиры, а у меня ни одной. Несправедливость, как бы… Ты прости там меня…
Дашка восторгалась. У неё теперь был богатый я и возможность исполнять большинство своих желаний. Не было у Дарьи только штампа в паспорте и моей фамилии. Она начала делать намёки, что неплохо было бы ей тот паспорт сменить, но мной они сразу же и отшились. Твоё предложение, милая моя женщина, было просто жить и не претендовать на официальность. Я его принял, исполнил со своей стороны всё, что обещал. Так почему мы должны сейчас пересматривать договор? Ерунда, конечно, а не отговорка. Но вот не тянуло меня жениться! А придумывать что-то гениальное было лень. И зачем? Если ей не понравилось, я ничего не узнал. Моя девушка очень хорошо владела собой.
Уже целый год между Маменькой и остальным деловым миром была прослойка в виде меня. Сначала я взял на себя часть её обязанностей, потом внушил, что сила женщины в её слабости, потом замкнул все её контакты на себя. Она не возражала. Стала спокойнее, увереннее в себе, мягче. Даже красивее, хотя и так была ого-го! А в фирме практически всем управлял я. Тихонечко, чтобы Маменька не видела. Только однажды я потерял нюх и получил по этому самому нюху, как неразумный щенок, умудрившийся достать спрятанную туфлю и превратить её острыми зубами в сущий кошмар. Сказать, что это была выволочка – не сказать ничего. Я думал, меня пришибут. Маменька меняла цвет лица с белого на красный, проходя синий и зелёный, как хреновый монитор. Сначала я пытался говорить что-то в оправдание, но потом понял, что меня не слышат, и замолчал. Когда же нравоучения перевалили за час, я замкнулся и перестал пропускать слова через себя. Смотрел на Маменькино лицо и ясно видел, что ей за пятьдесят, что каждый год труднее сохранять эффектность. Думал, что она, наверное, храпит по ночам. И всё яснее понимал, что она перестала быть моим партнёром, и становится конкурентом. Выслушав всё, что она мне хотела сказать, я вышел, молча кивнув на прощание.

А вины-то моей было всего ничего – я подписал договор, который должна была подписать Маменька. Но я так и раньше уже делал, почему она вызверилась на меня именно сегодня?
Этим же вечером я сидел в ресторане с генеральным директором фирмы, договор с которой я подмахнул, почти не глядя. Контора была самым крупным нашим клиентом, а директор – моим другом. Я не стал ходить вокруг, как лиса около капкана, и сказал открытым текстом:
– Я делаюсь самостоятельным. Пойдёшь ко мне?
Он посмотрел, словно прицелился. Быстро осознал суть моих слов, перевёл предложение в двоичный код, пересчитал и выдал результат:
– Преференции?
– Договоримся, – ответил я на его вопрос.
– Договорились, – ответил он на мой.
Неделя у меня ушла на создание… по сути на тайный перевод нашей клиентуры в мою личную собственность. Ещё три дня я оформлял фирму и искал помещение. Через неделю я принёс Маменьке заявление. Она прочла написанное мной, подняла взгляд и поняла всё.
– Сволочь, – спокойно констатировала она факт. – И сволочью сделала тебя я. Не передумаешь?
– Нет.
Она кивнула. Когда в следующий раз мы встретились взглядами, я поразился – на меня смотрела старуха.
– К себе на работу возьмёшь?
– Напишешь заявление – рассмотрю. Но должности зама у меня не будет. Ты права, я оказался очень хорошим учеником и выучил вот что: в чересчур умном заместителе порой заключён источник бед для руководителя. Ты стала бы именно таким моим замом.
«Не придёшь. Руководить я тебе не дам, а подчиняться ты уже не умеешь. Я бы не пришёл. И твоя заслуга в моём воспитании, безусловно, есть, но больше сделала Дашка. Хотя и тебе спасибо» – думал я практически без эмоций.
А ещё через месяц я купил оставшиеся контракты нашей с шефиней бывшей фирмы за символическую цену в один рубль. И не обижая Маменьку, приобрёл у неё здание и кучу складских помещений, а так же офисы и…. Не буду загружать излишними подробностями. Так что были у нас люди, которые и не заметили перемен и очень удивились, когда в их трудовых книжках появилась новая надпись.
Маменька, прости меня, хотя я не виноват перед тобой ни в чём. А в чём был виноват, я загладил покупкой офисного здания. Мог вообще тебя с голой задницей по миру пустить.
А я бы посмотрел на ту задницу ещё раз…

Больше меня никто не учил. Некому и нечему. Дашка смотрела на меня как дикарь на Электроника. Если бы мне сказали, что она ставит свечки перед моей фотографией – ничуть не удивился бы.
Можно было бы сказать, что я достиг всего, чего хотел. Богатства, уважения… Я получил любовь, которую хотел получить с юности. Мы с Дашкой приглашались на вечера и балы. Дарья с возрастом только приобрела шарма, а деньги позволили огранить этот бриллиант и найти ему достойную оправу. Я ловил восхищённые взгляды мужиков. И гордился, как ребёнок, первый раз нарисовавший мелом на асфальте маму и папу. Палка, палка, огуречик – но это сделал я. Стать моей женой она больше не просилась. И я не предлагал.
Вот тут бы сказать: жили они долго и счастливо и умерли в один день, но не так всё было.

Рядом с нами на раутах и вечеринках пили дорогое вино и ели изысканные яства такие же люди, как и мы. Но были и те, кто на нас смотрел, но нас не видел. Особняком среди них стоял Олег Затулин. Он к своему среднему возрасту создал собственную империю. Его деньги никто не считал. Даже сам Олег. Тут, наверное, не один день нужен. И не один счетовод. А ему что – делать больше нечего? Так что много их у него было. Очень много. Он занимался всем, и часть его бизнеса лежала с моим в одной плоскости. Если бы Олег захотел, то смог бы меня размазать по окружающей среде, как таракана по подошве тапки. Но то ли он создавал видимость конкуренции, то ли боялся антимонопольного ведомства… не знаю. Знаю только, что он меня не трогал.
До вчерашнего дня. А вчера он предложил встретиться, чтобы обговорить наше совместное житьё-бытьё. Дашка перепугалась. Предложила взять охрану, на что я ей устало возразил, что если такая величина, как Затулин возжелает меня свести со света, ни одна охрана не спасёт. Дарья закусила губу и заявила, что пойдёт со мной. Пошли. Убивать меня там не будут. Если бы хотели, давно бы шлёпнули. Раз живу, значит, пока никому не мешаю.
В ресторане нас встретили с улыбками, как людей со спичками в холодную зиму. Не хватало цыган, ручного медведя и рюмки водки на подносе. В сопровождении метрдотеля мы подошли к столу, за которым в гордом одиночестве восседал Затулин.
– Я здесь иногда работаю. Об этом знают немногие, и иногда мне здесь удаётся прятаться. Олег Сергеевич, – поднявшись из-за стола, сообщил он свои имя и отчество.
– Это Даша, меня зовут Илья, – представился я, пожал протянутую руку и стал ждать, пока Олег поцелует пальцы моей спутницы. Что-то он долго. Так не знакомятся, так признаются в любви…
– Илья… – выпрямившись, протянул Затулин последний слог моего имени, надеясь на то, что я назову отчество.
– Просто Илья.
– Тогда и я просто Олег. Не станем шаркать ножками, трясти локонами и разводить прочие политесы. Дашенька, вы не будете возражать, если мы посидим, поболтаем? Вам же не интересны мужские заботы? А потом вы к нам присоединитесь. Да?! Вот и чудно! Лариса, – позвал Олег официантку и, когда она подошла, попросил: – Ларисонька, посади нашу гостью за хороший стол, принеси ей фруктов, вина… что сама попросит. А вы, Даша, не стесняйтесь. Хорошо?
Дашка, кивнув и заговорщицки улыбаясь, ушла, а я, чтобы занять руки, взял ложку с затейливым литьём по черенку.
– Нравится? Серебро. Сделано по личному заказу. Это мой любимый ресторан. Здесь у меня всё самое лучшее. Для себя. Ну, и для дорогих гостей, – сказал Олег, интонацией подчёркивая мой необычный статус. И я понял – волнуется.
– Понимаю, – ответил я. – Любимые игрушки, всегда остаются любимыми. Из них не вырастают.
– Ну, да.
Повисла пауза, во время которой я крутил в руках тяжёлую ложку, а он смотрел на мои пальцы.
– А может, выпьем? – предложил Олег.
– С удовольствием. Только чуть позже. Видите ли, я не знаю, зачем вам понадобился. Волнуюсь, и хотел бы быть в трезвом уме, чтобы реально оценить предложение.
– Вы думаете, у меня есть что предложить вам?
– Уверен. В противном случае мы бы лично не встретились.
– Да вы правы. Тогда я не буду больше елозить задницей по сиденью. Мы занимаемся с вами одним и тем же. Со временем наши интересы пересекутся. Или вы соберётесь расшириться, или я. Третьего не дано. Честно скажу: то, чем занимаетесь вы, мне практически неинтересно, и я с лёгкостью уступил бы вам свой бизнес. У меня развяжутся руки, а вы станете практически монополистом.
– Предложение сногсшибательное. Нет слов. Но, уверен, у меня не хватит денег, чтобы купить ваш бизнес. – Я покачал головой. Ожидал чего угодно, но не этого.
А Олег опять смутился:
– Кто вам сказал, что мне нужны деньги? У меня своих изрядно.
– А что вам нужно?
– Дарья. – Опустил глаза Затулин.
Я посмотрел на него и перевёл взгляд на Дашку. Она сидела так далеко, чтобы не слышать наших слов. А с этого расстояния я видел только дорогую женщину с идеальной внешностью.
– Забудьте, – почти сразу сказал он и выставил перед собой ладони, будто защищаясь от рикошета собственного предложения. – Это глупая и недостойная нормального человека шутка. К тому же не смешная.
Я вновь долго смотрел на его краснеющие щёки и не знал, как мне быть. Я играл с огнём. Он мог никогда не простить мне своей растерянности. Чёрт побери! Чем же тебе так понравилась моя Дашка?! Почему я?! Он может купить любую женщину!
…Хотя почему любую?
– Даша, – позвал я её.
Она подошла, села за стол слева, преданно уставилась на меня и приготовилась слушать, чувствуя, что что-то здесь не так. Я не видел пульсирующую жилку и смотрел в красивые глаза с изумрудными линзами вместо пятнышек. Она бледнела сильнее с каждой минутой и кусала губы. На бледном лице искусственные румяна и малиновый рот выглядели ужасающе.
– Дашка, что я тебе хочу сказать… Не торопи, мямлить не хочу. Ты научила меня чётко выражать мысли. Просто выразить это трудновато… У меня в голове сейчас твои слова: нет людей, которые не продаются. За них, возможно, не предлагали реальную цену. А за тебя Олег предложил столько, что я усомнился в его душевном здоровье. Его право. У нас в стране каждый может разъехаться с тыквой по разным квадратным метрам или остаться нормальным. Чего ты смотришь на меня, будто я случайно заговорил по-китайски? Да, я натурально тебя продал! И не бледней так, а то твой новый хозяин может передумать. Решит ещё, что ты тупее, чем он думал сначала… Вот… Что ещё? Всё!
Я почти выкрикнул последнее слово, встал и пошёл на выход. Меня трясло. Колотило, будто я взял в руки оголённый провод. Думаете, от тоски или ненависти к самому себе? Таки вот вам дулю, как говорит персонаж моего любимого сетевого рассказа. Мной сейчас была произведена продажа века. Завтра я стану тем, кем и не надеялся стать в детстве. Перед вами самый счастливый человек в мире. Наверное, где-то я был готов к такому шагу. А таких Дашек я теперь смогу покупать себе по паре на неделю. Как Олег. Кто сказал, что любовь не товар? Вот оно – могущество богатства!
Я оглянулся и крикнул:
– Олег Сергеевич, я завтра пришлю к вам своего юриста.
Они оба слышали, но ни Олег, ни Дашка не удостоили меня даже взглядами. Что ж? Пожелать вам счастья? Искренне желаю…

Затулин сидел спиной к входу. Кого ему бояться? Не меня же? А Даша смотрела на него. Её пальцы держал в своих Олег, и будь я проклят, если она улыбалась несчастно или хотя бы грустно. Что я свою… простите, уже не свою… Дашку не знаю? Он сможет сочинить достойную оправу этому бриллианту, который слегка огранил я. А она приняла действительность за реальность. И продолжила жить. Просто раньше она знала, чего хотела, а теперь, получается, за неё решил я.
И извиняться мне нечего.

(с) ФельдЕбель Мудэ

Интересная тема? Поделись с друзьями:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Комменты на форуме